Рассказы, Смешные, грустные, поучительные Опции

[bdrFsg]

Рассказы

Рассказы постим здесь,не забывая использовать спойлеры.Коментим тоже - но не увлекаемся.
А кто увлечётся коментами - Дискусионный клуб литературного форума

Пример использования спойлеров:

Исходник ВВ прост до офигения:

Код

[spoiler=Нажмите тут чтобы открыть/скрыть спойлер.][/spoiler] - Изначально.
[spoiler=Заголовок новости]Сама новость[/spoiler]
[spoiler=заголовок второй новости]Сама вторая новость[/spoiler]

И тд и тп....
Как видете, в открываюшим тэге, ставим после слова "SPOILER" знак "=" и там вставляем заголовок (выделять его не надо, он там и так будет выделенный).
Для того что-бы было компактно как у меня, тэги ставте без переноса строки (как в исходнике, я тут для наглядности), а друг - за другом!

Сообщение отредактировал bdrFsg - 27.09.2007, 14:05

[DiZz3l]

Жил-был один очень вспыльчивый и не сдержанный молодой человек. И вот однажды его отец дал ему мешочек с гвоздями и наказал каждый раз, когда он не сдержит своего гнева, вбить один гвоздь в столб забора.
В первый день в столбе было несколько десятков гвоздей. На другой неделе он научился сдерживать свой гнев, и с каждым днём число забиваемых в столб гвоздей стало уменьшаться. Юноша понял, что легче контролировать свой темперамент, чем вбивать гвозди.
Наконец пришёл день, когда он ни разу не потерял самообладания. Он рассказал об этом своему отцу и тот сказал, что на сей раз каждый день, когда сыну удастся сдержаться, он может вытащить из столба по одному гвоздю.
Шло время, и пришёл день, когда он мог сообщить отцу о том, что в столбе не осталось ни одного гвоздя. Тогда отец взял сына за руку и подвел к забору:
— Ты неплохо справился, но ты видишь, сколько в столбе дыр? Он уже никогда не будет таким как прежде. Когда говоришь человеку что-нибудь злое, у него остается такой же шрам, как и эти дыры. И не важно, сколько раз после этого ты извинишься — шрам останется.

[Stealth222]

Лебединая песня...

Крылья снова беспомощно дернулись и опустились, издав мерзкое чавканье, но ребята не услышали этого, потому как сами производили куда больше шума, хотя, осознавая недозволенность своих действий, переговаривались громким шепотом и не кричали, несмотря на плескавшееся в широко открытых глазах волнение.
- Вон она! Там, там!
Девочка лет восьми, рыжеволосая Ада, подскочила и едва удержалась, чтобы не упасть. На светлой коротенькой юбочке уже чернели маслянистые пятна, за которые мама обязательно будет ругать. Но всегда можно что-нибудь соврать, сказать, что они с ребятами играли в мастерской дяди Толи, который любил возиться со старыми механизмами, разбирая их буквально до винтика, снова собирая и щедро поливая детали технической смазкой. Главное, чтобы мама не догадалась, где они были на самом деле.

Смуглый Рустам продвигался быстрее всех, и думать забыв об одежде. По пояс в черной вонючей жиже, он первым оказался на месте и застыл в трех шагах.
Длинная шея вытянулась, голова повернулась к мальчишке.
- Она плачет, - прошептал Рустам подошедшему Пашке, уверенный, что ему не померещилось. В подтверждение его мыслей раздался негромкий, полный отчаянья и боли крик. Забыв поправить съехавший с кончика носа ворот рубашки, почти не спасавшей обоняние от жуткой вони и испарений, Рустам шагнул к птице.
Под каплями мазута оперение ее оказалось желтовато-белым. Птица снова попыталась взмахнуть крыльями, но перья слиплись и отяжелели. Снова раздался тоскливый крик.
- Подожди, подожди еще немного, - успокаивающе шептал мальчик.
Птица словно послушалась его и покорно склонила длинную шею. Лишь слабо дернулась, когда испуганно вскрикнул Пашка, тоже вовсю перепачканный, но не забывший в отличие от товарища снять рубашку на берегу. Его нос и рот закрывала пеленка одной из больших кукол Ады. Перецепившись через лежащую на дне железку, Пашка едва не погряз по горло, но удержал равновесие, и теперь помогал Рустаму нести большую, тяжелую птицу.
Ада, поджидавшая мальчиков ближе к берегу, уже сгорала от нетерпения и любопытства, но увидев почти неподвижную птицу на руках Рустама, тут же принялась всхлипывать от жалости. Так, вытирая рукой слезинки, сбегающие по щекам, Ада брела вслед за мальчиками к берегу, где недалеко от торчащей из бетона трубы была небольшая площадка, на которой ребята разместились, не опасаясь теперь, что их заметят сверху.
Паша открыл банку, и запах растворителя, ударивший в ноздри, показался даже приятным после этой мазутной вони. Девочка намочила платок и принялась вытирать коленку, но отвлеклась от своего занятия и пододвинулась ближе к ребятам, наблюдая, как они растворителем и припасенной в их маленьком тайничке водой чистят перья птицы.
Большие крылья, длинная шея и желтовато-розовые лапки. Вычищенную птицу поставили на бетон и затаили дыхание, ожидая, как себя поведет спасенное существо.
- Лететь сможешь? - спросил Рустам.
Птица не ответила. Птицы не умеют разговаривать. Она только неловко переступила перепончатыми лапками, развернула показавшиеся ребятам огромные крылья, покачнулась. С шелестом крылья вновь сложились, и птица опустила клюв в подставленную мальчиком банку с водой.
- Крылья, кажется, целые, - неуверенно пробормотал Пашка. - Может, устала?..
Птица пила немного, чуть переваливаясь, делала шаги на месте, раскрывая и вновь складывая крылья. Ребята поспешно счищали со своих перепачканных рук и ног черные пятна, разодрав на тряпки вконец испорченную рубашку Рустама. Солнце медленно садилось, склоняясь к горизонту, но свежести в воздухе по-прежнему не ощущалось - всё душил стоящий над черным от мазута морем смрад.
- Ребята, а вдруг это лебедь? - нарушил тишину возбужденный шепот Ады, и мальчики повернулись к ней. - Настоящий лебедь, вы представляете? Лебедь!
Некоторое время все молча разглядывали птицу, а та, в свою очередь, смотрела на них, изящно изогнув длинную шею.
- Нет, Ада, ты же знаешь, лебедей не существует, - сказал Пашка с легким сожалением в голосе. - Наверное, это чайка.
Ему никто не возразил. Птиц ребята видели очень редко, а таких - вообще никогда. Но все же Рустам подумал, что эта птица мало похожа на тех, с треугольными крыльями, которых дед показывал ему на старой фотографии, называя чайками. Но и эта грязная зловонная лужа только размерами напоминала лазурно-голубое до самого горизонта море. Закашлявшись, Рустам подумал, что они уже слишком долго сидят на берегу и дышат испарениями мазута, и пора бы уходить, потому как скоро начнет смеркаться, и рабочие заступят на смену, а значит, ребят обязательно обнаружат, и тогда неприятностей не оберешься.
Словно прочтя его мысли, птица взмахнула крыльями и тяжело поднялась в воздух. Ребята долго следили за медленно исчезающей вдали белой точкой.
- И все-таки это был лебедь! - прошептала Ада, глядя своими голубыми глазками из-под ладошки в небо.
- Да брось! Вчера вон Рустам про медведей рассказывал, хотя ведь все знают, что таких животных не бывает! А ты, глупая, поверила!
Ада обиженно закусила губу. Когда после рассказов Рустама она нарисовала медведя, мальчик улыбнулся и сказал, что она перепутала медведя с тигром, потому что это тигры полосатые, а медведи нет.
Но зато завтра она нарисует настоящего лебедя, белоснежного, с длинной изящной шеей, огромными крыльями и желто-розовыми перепончатыми лапками. Нарисует его летящим над таким, как на фотографии, ярко-лазурным морем. А на берегу, вместо стен бетона и высоких, с маленькими, тщательно зашторенными окнами, домов, будут песок и камни. И деревья. Только перед тем, как рисовать деревья, надо будет поговорить с Рустамом или его дедушкой, потому что как выглядят настоящие деревья, Ада не знала.

Кай Ольга
http://www.zhurnal.lib.ru/k/kaj_o/kaj_o_swan.shtml
http://www.zhurnal.lib.ru/k/kaj_o/

Статья в тему:
http://home.overta.ru/users/rbcusb/articles/kaspii.htm

[NightLord]

Ангел Хранитель

В субботу в 8 утра его разбудил телефонный звонок.
-Серый, давай быстрее приезжай. Тут в офис упыри из налоговой ломятся.
Грозятся ОМОН вызвать, если сейчас им кабинет не откроем.

Серега быстро впрыгнул в штаны, ополоснул лицо струей холодной воды и выскочил во двор. "Десятка" завелась сразу, и Серега, не дав мотору прогреться, надавил педаль газа. Путь от дома до офиса он знал наизусть, в буднии дни дорога занимала минут 50, но сегодня суббота, и Серега надеялся доехать минут за 15... Зазвонил мобильный: "Серый, ну ты где? Я их больше сдерживать не могу!" "Еду я, еду. Скажи, через 10 минут буду!" Отключая трубку и бросая ее на пассажирское сиденье, Сергей увидел разрешающий сигнал сфетофора и придавил газ, в надежде попасть в "зеленую волну" к следующему перекрестку...
Он даже не понял, что это было... Мелькнувшая тень слева, визг тормозов и сильный удар. Лобовое стекло Серегиной "десятки" вылетело и мелкими кусочками рассыпалось по салону, впиваясь острыми осколками в лицо. Руль ударил в грудь, а голову мотнуло так, что она чуть не оторвалась. На секунду он потерял сознание. Когда открыл глаза, то увидел финальную картину своей аварии. "Шестерка" которой он на скорости за 80 ударил в бок, крутясь отскочила к тротуару и намоталась на фонарный столб...

"Мля, но ведь у меня был зеленый!" - подумал Сергей и попытался открыть дверь. Со второго раза дверь поддалась, и на негнущихся ногах Сергей вышел из машины. Кроме того, что он ехал на "зеленый" никаких мыслей в голове не было. Автоматически прикрывая водительскую дверцу за собой, Сергей с удивлением увидел как из его машины пытается вылезти человек в помятом белом костюме.
-Эээ. Мужик, ты как здесь? Ты цел? - Сергей подумал, что может, он еще и мужика сбил, тот ввалился к нему через лобовое, а теперь пытается вылезти.
-Мужик - это ты, - сказал белый костюм, отряхиваясь, - а я Ангел-хранитель.
-Че? Какой ангел? Мужик, ты не волнуйся. Сейчас "скорую" вызову...
-Подожди, Сергей, не все так просто. Оглянись вокруг.
Сергей посмотрел. Вокруг была знакомая московская улица. Правда на перекрестке стояла его разбитая "десятка", а на столбе висела искареженная "шестерка". Если б не авария, то можно сказать, что ничего необычного вокруг не было... Кроме одного: на улице не было ни единого движения и не слышно никаких звуков. Машины, двигавшиеся секунду назад замерли, водители в них с удивлением смотрели на аварию, а редкие пешеходы на тротуарах застыли, будто играя в "Замри".
-Что за фигня? Это меня так стукнуло или я уже умер? А может, мне вообще это снится? - мысли понеслись скачками, а по спине заструился холодный пот.
-К сожалению не снится. - сказал Ангел. - Ты, Серег, попал. И попал по-настоящему... Ты умер... Ну, почти - почему-то замялся белый костюм.- Я вообще-то еле успел между тобой и рулем впрыгнуть, а то мы бы уже не разговаривали. Ты ж никогда не пристегиваешься, - продолжил Анегл, и как показалось Сергею, в сторону тихо добавил "долбоеп"...
В голове у Серого совсем помутилось. Мозг никак не мог заставить мышцы рта произнести хоть слово, а в голове только и крутилось: "Зеленый. Я ехал на зеленый свет"... а Ангел продолжал:
-Вас таких идиотов знаешь сколько по Москве? То-то! Все вам кажется, что именно с вами ничего не случится. А нас, ангелов, всего десяток на весь мегаполис. Вот и крутимся как белки в колесе. А тут еще этот светофор второй день починить не могут.
"Зеленый, я ехал на зеленый!" - пульсировало в голове
-Да знаю я, что у тебя "зеленый" был. - с досадой бросил Ангел. - У аппонента твоего тоже "зеленый"! - он кивнул в сторону "шестерки" -Тут везде со всех сторон "зеленый"! - И уже мягче добавил: -Ладно, Серег, ты не парься. Присядь, вот можешь прям на асфальт. Сейчас я тебе постараюсь объяснить.
Сергей уселся на асфальт прямо посередине перекрестка и глупо крутил головой, ничего не понимая.
Ангел продолжил:
-Вобщем, Серега, ты умер. Нет, ты почти умер. Врубаешься? Это "почти" дает тебе шанс, но не знаю, воспользуешься ты им или нет. Вернее, у тебя даже есть не шанс, а выбор. Разницу между "шанс" и "выбор" улавливаешь?
Сергей тупо кивнул, хотя не то что разницу, он вообще с трудом понимал, о чем говорит Ангел.
-Эй! Приди уже в себя! Мужик ты или нет? А то сейчас Черные примчатся и времени на выбор тебе уже не останется.
-Какие Черные?
-А, ну да! Извини. Это только в твоем сознании они пока Черные, так же как я Белый. Это ты нас видишь так. Вот помрешь окончательно, будешь отличать ангелов-спасителей от ангелов-смерти, а пока пользуйся цветовой дифференциацией, ОК?
"ОК" в устах Ангела прозвучало как-то не подобающе ситуации, и Сергей начал понемногу приходить в себя.
-Ну-ка, еще раз мне расскажи, ты - Ангел?
-Ангел, Ангел - облегченно вздохнул Ангел.
-Ага... А я Анжела Девис, - в глазах Сереги появились нехорошие искорки, - мужик, скажи, кто из нас рехнулся? Или...? - Серегу вдруг осенило, - да это ж я рехнулся, а ты санитар в психушке, так?! - почти обрадованно вскрикнул он.
Ангел тяжело вздохнул:
-Нет. Еще раз посмотри вокруг.
Сергей обвел взглядом улицу. Ничего не изменилось: машины стояли, люди на тротуарах играли в "Замри". Только к намотанной на столб "шестерке" подходили трое в Черном.
-Вот. За ним уже пришли.- сказал Ангел.
-Он умер? - спросил Сергей, начиная слабо соображать.
-Умер, умер... - тихо сказал Ангел.
-И куда его теперь? В ад?
-Вот же вы какие людишки! - вскричал ангел, - ну почему сразу в ад-то? Откуда у вас вообще представление об аде? Да и нет никакого ада! Слышишь, не-ет! А этот... дык, наверное, на реинкарнацию его отправят. Он положенных очков точно не набрал. Много за ним, как вы это называете, грешков. Да и сейчас он за рулем пьяный сидел. Скорее всего точно - реинкарнация!
-А когда я умру меня тоже на реинкарнацию?
-Гм... - ангел задумался. - с тобой сложнее. Ты чуть-чуть не добрал нужных очков, после которых на реинкарнацию не отправляют, а производят в ангелы... В ангелы-хранители, например... Но я надеюсь, что если ты умрешь сейчас, твои очки увеличатся, и ты точно сможешь избежать реинкарнации. Хотя, это по желанию. - с улыбкой добавил Ангел.
-Как это ты "надеешься"? - не понял Сергей, - ты ж мой ангел-хранитель, ты меня охранять должен, а не надеяться, что я сейчас умру!
-Во-первых, кто тебе сказал, что я ТВОЙ ангел-хранитель? Не, ну конечно, я и тебя защищать должен был, но... короче, сегодня я не твой. А во-вторых, ты умер, умер! Я просто взял тебя на 5 минут, чтобы поговорить. Должен признаться, что есть у меня возможность все исправить. То есть, сделать так, чтобы аварии не случилось. Ну, могу, например, в последний момент колесо тебе проколоть, тогда ты просто кувыркнешься в соседний ряд, а там машин нет - наверное жив останешься. А этот ас на "шестерке" пролетит мимо... Кстати, тоже жив останется, но очки его жизни ой как упадут.
Сергей внимательно выслушал Ангела. Он уже понял, что все происходящее не сон и не бред.
-Ну и чего ты тогда стоишь? Давай, прокалывай колесо. Пусть я лучше машину разобью, но ведь жив останусь.
-Серег, а оно тебе надо - жить остаться? - задушевно спросил Ангел. - Тебе ж уже 32 года, ты прожил четыре восьмилетних цикла. Дом маме на даче построил, дерево там же посадил. Сынишка, которого ты кстати, уже три месяца не навещал, живет с мамой - женой твоей бывшей. Хороший пацан, правильный! Скоро у него новый папа будет. Знаешь, небось, что Наташа опять замуж собралась?
-Да знаю... и жениха ее знаю - промямлил Сергей, - пусть женятся. А что сына давно не видел, так сам понимаешь: работа, закрутился-забегался...
-Вот-вот. Все вы крутитесь-вертитесь, а жить-то когда? Да и зачем?
-Ну ты мне только морали сейчас не читай! И без твоих нравоучений хреново...
-Да, действительно. Некогда сейчас в философию вдаваться. Я тебе потом все растолкую. Так что ты решил?
-В каком смысле, что решил, - не понял Сергей. - Насчет аварии? Жить хочу, конечно!
Ангел насупился.
-Ты пойми, я тоже хочу, чтоб ты жив остался, но тут такое дело... посмотри вокруг внимательно. Только внимательно посмотри!
Сергей опять начал оглядываться вокруг. Люди, как фигурки в музее восковых фигур оставались на своем месте.
-А что я увидеть-то должен?
-Эх, - вздохнул анегел, - я надеялся, что ты сам все поймешь. Смотри вот туда, - и ангел указал рукой в направлении, куда по идее должна была проехать подбитая Сергеем "шестерка". Там на пешеходной "зебре" застыла девушка лет 25, толкающая перед собой детскую коляску.
-И что? - еще не до конца сообразив, спросил Сергей.
-Тьфу ты! - не сдержался Ангел. - я сегодня ЕЕ ангел-хранитель. Понял?
-Понял, - обреченно кивнул Сергей.
-Ну а раз понял, то тебе по вашим понятиям 5 минут на размышления. А я пока на Энтузиастов сгоняю, там на дороге люк открытый. - сказал Ангел и растворился в воздухе.
А Сергей остался сидеть на мостовой...

[NightLord]

- Темыч, т-с-с-с-с, - Санин локоть больно ткнул в бок сидевшего рядом с ним Темы, - смотри, вон видишь, опять туда идет. Вон он, Дикарь.

Тема повернулся и посмотрел вправо, куда его толкал его товарищ. Через двор интерната шел на первый взгляд обычный, неприметный паренек. Взгляд, скользнув по нему, по аккуратной, хоть и заношенной одежде, готов был проследовать дальше, в поисках более интересных объектов, но неизменно цеплялся за глаза. Даже обладай Тема полным средним образованием, он не стал бы высокопарно называть эти глаза волчьими. Но было в них что-то… дикое. Не неукротимое и яростное, нет. Просто дикое, вызывающее даже некоторую оторопь.

- Идет, смотри, как ни в чем не бывало. Сопля соплей, ага. А Мишку-Быка тогда пригрел стулом, дай боже. Видал Мишка с перевязанной головой ходил? Я думал погоняло прилепить ему новое, Комиссар, ну как в песне той, так он на меня так вызверился. Бычара, в общем. – Саня говорил быстро и негромко, не отрывая, как и Тема глаз от их странного товарища, который, проследовав через двор, спокойной, безмятежной походкой, вскоре скрылся за подсобным помещением, называемый в их интернате сарайкой.
На вид Дикарю было лет 11, что позволяло, учитывая условия, в которых жил он и его вынужденные товарищи, смело предположить, что на самом деле ему уже стукнуло все 12, а то и 13 лет. Не богатырского телосложения, среднего роста, он ничем не выделялся из толпы сверстников, если не брать в расчет его взгляд. Интернатские ребята, живущие в одном из городков под Киевом, мало знали о нем. Знали имя, но так привыкли называть его за глаза и в глаза Дикарем, что вскоре забыли, как его зовут по-настоящему. Они не знали ни откуда он, ни из какой он семьи. Они не знали ничего о его прошлом, кроме того факта, что он, как и они, до недавнего времени, был таким же уличным бродягой. И что ему, также как им, свезло все-таки в этой жизни, и он попал из приемника-распределителя именно в этот интернат. Интернат, получавший кроме скудной государственной помощи, помощь от одного из международных благотворительных фондов. Из реплики поварихи «У, нехристь нерусская» они знали то, что Дикарь, наверное, был не с Украины. Он был совсем как дикарь, ни с кем почти не разговаривал, совсем не рассказывал о себе. Дикарь проигнорировал даже ритуал «прописки», коварным и сильным ударом стула по голове убедив местного авторитета в мысли «а ну этого шибанутого до бису». Разумеется, воспитатели и директор знали об этом странном парнишке больше, но, сами понимаете, причин делиться этой информацией со своими подопечными они не видели.

Возможно, они знали что-то о прошлом Дикаря, о его семье. Знали, почему он не рассказывает о ней. Совсем. Как будто не было семьи в жизни этого паренька. Зато было что-то в жизни этого смазливого, в общем-то, мальчика, что не давало ему взглянуть на других людей без настороженности и готовности мгновенно броситься в атаку. Но это были всего лишь предположения, которыми они не забивали свои головы. И, соответственно, не забивали головы другим подопечным. Да, они почти никогда не называли их детьми. Подопечные. Ну, а дети платили им той же монетой. - Видишь, - продолжал Санька, - он за сарайку свернул. Помнишь, мы пробовали как-то там на чердаке окошко открыть, но обломались, замок там путевый?
- Так вот, - Санька перешел вообще на шепот, - я давеча глянул, замок тот покоцанный, видно что вскрыли его. Только внутрь пока не лазил. Стопудов Дикарь ломанул его. Ага. Прячет там что-то. Нерусский он, может он там ханку прячет, как думаешь?
- Не знаю, - в сомнении покачал головой Тема, - Надо глянуть. Только попозжа, когда Дикарь свалит оттуда.
Чуть позже, ближе к вечеру, они, стараясь не привлекать к себе внимания, были уже у сарайки. Санька стоял около подножия лестницы и внимательно осматривал окрестности, а Тема, как более храбрый и боевитый карабкался наверх, к заветному окошку.
Он уже почти добрался до верху, когда Санька, который должен был стоять на стреме и в случае опасности тихо свистнуть, внезапно зашипел от боли:
- Ай-й-й-й, отпусти, придурок. Ой, блин, отпусти же, сукаа-а-а-а.
Тема глянул вниз.
У подножия лестницы корчился Санька, которого держал за неестесственно вывернутую руку Дикарь.
- Слазь. – вроде тихо, но слышно прошептал он, обращаясь к Теме.
И Тема не стал спорить и возмущаться. Просто спустился.
- Что вам нужно здесь, щеглы? – без издевки и злости спросил он, по очереди вперяя в каждого из них свой странный, пугающий взгляд.
Ребята понуро молчали. Потом Санька не выдержал:
- Отпусти, говорю. Пожалуйста. Глянуть мы хотели, что ты там ныкаешь. Ничего плохого тебе не хотели. Сука, ну отпусти, а-а-а?
Дикарь хмыкнул, внимательно, очень внимательно посмотрел им в глаза, отпустил Санькину руку. Потом вытащил из кармана пачку сигарет и, не предлагая им, закурил.
- Что ж… Не убережешься от вас, по любасу. Ладно. Но – молчок, иначе в больничку загремите.
Он еще раз глянул на них и они послушно закивали головами.
- Помните, кошка жила у вас тут, при кухне? – спросил он и не дожидаясь ответа, продолжил, - Конечно помните. Ее на прошлой неделе маршрутка сбила.
- Да-да, - сбивчиво вмешался Санька, - мы с Темычем ее и похоронили же!
- Знаю. Видел. Иначе не рассказывал бы. Так вот. Ощенилась она за 3 недели до этого. Ну, или как там у кошек называется, я не шарю.
Дикарь помолчал, пуская дымные струйки в вечереющее небо.
- Вот. Мамашу сбили, а котята остались. Вот так-то, щеглы. И интерната у них нету.
Он сделал еще пару затяжек.
- Пошли, покажу их.
Забычковав сигарету о лестницу, он резво метнулся вверх. Санька с Темой молча последовали за ним.
На верху было, не смотря на надвигающийся вечер, достаточно светло и потому, подойдя к небольшой картонной коробке, они без помех могли рассмотреть ее содержимое.
Дно коробки было выстлано старой курткой, в углу коробки стояла литровая коробка молока, бутылочка для кормления грудных детей. А в самой середке лежал свернутый шарф, в теплых извивах которого спали три пушистых комочка.
Саня с Темой смотрели на них, и на их лицах одна за одной появлялись несмелые улыбки.
- Котята – выдохнул Саня. – Совсем маленькие. Без мамы.
Санька замер.
- А давайте смотреть за ними? Будем им заместо мамки их, а? И тут произошло маленькое чудо. Дикарь глянул на них и как-то вдруг, как-то неожиданно потрескалась на его лице маска настороженности. И осыпалась.
Осыпалась враз. И вместо нее на его лице появилась простая, такая детская улыбка.
Он протянул им руку и сказал. Просто.
- Леха.

[ruan]

Проняло. Хороший рассказик. Спасибо.

[alhimik]

— Провожающим — просьба покинуть вагон! — решительный тон проводницы не оставлял сомнений, что поезд «Москва — Санкт-Петербург» сейчас тронется.

Стройная колбаска выходящих неожиданно была раскидана по стенам тамбура ввалившейся тушей припоздавшего пассажира. Поразительно, но обычно многословное племя сентиментальных провожателей снесло хамский напор безропотно: уж слишком суров и монументален был вид опоздальца. Из необъятного рта гиганта разило дорогими сортами коньяка и трубочного курева, увесистая рыжая сумка буйволиной кожи плотными боками намечала ему фарватер, а полы кашемирового пальто заглушали робкие стоны случайно защемленных.

— Милая! Чайку в шестое сообрази! — даже не оборачиваясь, рявкнул пассажир и, тяжело сопя, ввалился в двухместное купе. Благообразный, интеллигентного вида старикан при виде новоявленного соседа поежился и поглубже засунулся очками в толстый том «Сравнительного языкознания», демонстрируя всем своим несчастным видом нежелание общаться . Впрочем, столь явное пренебрежение никоим образом не повлияло на благодушное настроение тридцатилетнего детины, со свойственной ограниченным натурам радостной прямотой, он пробасил:
— Ну что, папаша, будем знакомиться, я Миха Жилин, типа бизнесмен, в Питер еду по делам: решать вопросы. Да ты, отец, не бычись, ехать нам вместе целую ночь, так что, давай-давай колись, как тебя звать-величать?
— Семен Геннадьевич… кхм… филолог, еду на симпозиум, — грустно промямлил старичок и тяжко вздохнул.
— Ага! Академик, значит? — подмигнул маленьким свинцовым глазом Миха и споро начал выкладывать на столик снедь в ярких упаковках.
— Ну почему сразу академик? Всего лишь профессор… — неожиданно порозовел престарелый филолог.
— Отлично! Глубокомысленно заметил Жилин и решительным движением свинтил пробку с невесть откуда взявшейся бутылки коньяка.- Давай, отец…за знакомство, — тостующий щедро плеснул в граненые поездные стаканы.
— Позвольте отказаться, молодой человек… — профессор снял тоненькие очочки и сосредоточенно принялся полировать их белоснежным носовым платком.

— Да не стесняйся ты, Генадьич! — попутчик бесцеремонно вставил в холеную дворянскую кисть стакан, — закусон отличный, коньячок приличный! Не хочешь за знакомство, выпей за науку! Давайдавайдавайдавай! — наглец практически силком заталкивал ароматную жидкость в скорбный рот старца.
— Да-да, за науку, — постфактум неубедительно проблеял сухенький страдалец.
— От малацца! Это по-нашему! Стояночка! Не закусываем — посылаем вдогонку еще пару капель! Давайдавайдавайдавай… оп-па! Не стесняйся, Генадьич, балычок, севрюжка- наша исконная закусь. — как это водится у русского человека, неожиданное поездное знакомство и чуть-чуть алкоголя пробили брешь в замкнутости. Разговор перешел в хвастливую фазу.

Пунцово пылающий, уже переодетый в дорожный «Адидас» Миха, в приступе исповедальной болтливости вещал профессору о жизненных проблемах.

— Генадьич! Ты думаешь нам, бизнесменам, легко? Нам не легко! Это раньше мы с Репой (это шеф мой) нормально доили Измайлово… хватало всем! Все были довольны! Пацаны — в день имели, сколько работяга в месяц… Сейчас уже не то! Мне Репа говорит: «Сейчас, Миха, другие времена! Сейчас на гоп-стоп никого не возьмешь… сейчас батонами шевелить надо! Бабки должны вращаться и приносить бабки-штрих» Генадьич, ты ж профессор, что такое бабки-штрих?
— Да! — Семен Геннадьич неожиданно попытался вскочить, но больно зашиб яйцеобразную лысину о боковой светильник. Потирая ушибленное место, профессор разразился монологом. — Вот вы, уважаемый, говорите «бабки». А кто-нибудь задумывался об этимологии этого слова? По моему скромному мнению, персонификация денежных знаков по феминотипу идет от глубинной матриархальной сущности нашего народа. Обожествление женщины, в целом присуще общинному строю, который, мое глубокое мнение, не изжит окончательно в нашем народе. Общинные институты, пусть в извращенных формах, но живы!
— Я, вообще-то, за ловандос спросил… — ошалело пробасил Миха.
— Вот! — профессор потер сухие ладошки.- Давайте, юноша, еще по пять капель…угу! Давайте затронем временную трансформацию слова «деньги», смотрите, вначале это «деревянные»: хомо советикус относился к деньгам с презрением! Потом деньги становятся «зелеными», «деревянные» умирают! Термин «зеленые» привносится в общество нарождающимся классом челноков, но тут же возникает пренебрежительно- уничижительное «бабки» криминалитета, который, на первых порах, не празднует власть денег..
— Эээ-э, папаша, эко тебя занесло… Не надо про то, в чем не«копенгаген»! Мы к бабосикам всегда со всем уважением! Кто деньги любит, у того их есть! Вот сколько у тебя с собой?
— Ну …шесть тысяч рублей… нас в общем-то встречают…- профессор пожал куценькими плечиками.
— Не любишь, ты, папаша, деньгу! И она тебя не любит! — Миха пьяно осклабился и вытянул из-под полки рыжий баул. На! Смотри! Здесь, Генадьич, полмулика полновесных евреев! Все мои! Еду вкидывать в одну делюгу. Пощупай, не стесняйся, когда такое еще увидишь. А ты говоришь, наука!
— Не зарывайтесь, юноша! Наука никогда не была дешевой содержанкой у всяких там нуворишей! — профессор явно обиделся, завернулся в клетчатое казенное одеяло и демонстративно отвернулся к стенке.
— Чаю желаете? — засунулась было в купе дородная проводница.
— Нет!- единодушно выкрикнули недавние собутыльники. Миха зло хлопнул дверцей и погасил свет.

Проснулся Миха от жуткого сушняка. «Тылох-тылох, тылох-тылох, ты лох- ты лох»- постукивали колесные пары. Не фига я не лох…- подумал Миха и жадно ополовинил нащупанную в темноте бутылку минералки.

— Дед.. Дед! Профессор? Минералочки хочешь? — ответом было молчание. — Генадьич, ты че спишь или помер? — Миха щелкнул кнопкой, купе замерцало тусклым дежурным освещением. Профессора не было. Баула с деньгами тоже. На столе, посреди остатков бурной трапезы притаилась записка:

«Лошара! Твой баул с баболосом исполнил Сеня Архангельский, гордись. Передавай Репе привет, он у меня на зоне в шестерках бегал, помнит меня по погонялу „Профессор”. Лавэ пойдет на общее. Предъяву мне кидать, тебе не по чину и не по понятиям.»

Внизу записки стояла гордая подпись: Вор.

Миха, прочитав послание, резво выхватил из внутреннего кармана мобильник и затараторил:
— Михалыч! Да не спи ты! Короче, Профессор наживку проглотил! Ага! Баул фальшивых евриков и полкило наркоты! Найдете по маячку. Вышел в районе Бологое. Я ему Михой Жилиным представился, который под следствием у нас. Так точно, товарищ полковник! Вор должен сидеть в тюрьме! Служу Отечеству!

[alhimik]

Седьмого октября девятиклассник одной из московских школ Федор Пустолетов получив двойку, возвращался домой и поднимаясь на свой этаж в лифте выразил свою досаду, нацарапав на всю стену огромные летящие мужские гениталии, и свою училку, в страхе убегающую от них.

В это же самое время студент Каматозов выпил после лекции две бутылки темного пива. Hа полпути домой, в трамвае, он почувствовал неудержимые позывы. Растолкав народ, он выскочил на ближайшей остановке, бросился к ближайшим кустам, не обращая внимание на прохожих, расстегнул ширинку и застыл в блаженстве.
Вечером того же дня депутат Семен Генрихович Глот возвращался в плохом настроении с партсобрания, где ему хорошенько размяли ягодицы. Мигалка и крякалка его персонального авто шустро расчищала путь, пока из переулка наперерез не выскочила на огромном джипе Лора Огурцова, недавняя любовница одного из московских банкиров. Столкновения чудом не произошло. Когда машины дернувшись, застыли в нескольких сантиметрах друг от друга, Семен Генрихович в ярости открыл окно и на всю улицу обматерил Огурцову отборными выражениями. Огурцова была девкой не промах и ответила ему в том же духе. Следующие пять минут многочисленные зеваки наблюдали за острой словесной дуэлью, насыщенной изощреннейшими эфмеизмами.
Hочью их всех взяли. По темным улицам бойко сновал большой черный автомобиль без опознавательных знаков. Спецназ в блестящей форме и клетчатых беретах бесшумно врывался в квартиры, хватал сонных людей, сажал в машину и увозил в неизвестном направлении.

Через месяц состоялась публичная казнь. Избитые, изможденные, Пустолетов, Каматозов, Глот и Огурцова, шатаясь, стояли перед публикой. Hа груди у каждого висела табличка с прегрешениями. Раздалась негромкая команда, следом грянул залп, и все было кончено. Миллионы граждан с ужасом наблюдали казнь в прямой трансляции по центральным телеканалам.
Так плодотворно начало работать новое силовое ведомство - Министерство Культуры

Сообщение отредактировал alhimik - 15.02.2008, 13:06

[drs]

Неожиданный конец. Я б от такого министерства не отказался

[drs]

Красиво Такого многослойного конца вообще не ожидал.

[Volt]

Хм прикольная история . И конец тоже нормалец

[NightLord]

Сенсорика, Супер расскизик!!!


Стояло прекрасное образцово-показательное лето (70 процентов жары, 30 процентов дождей и гроз).
Концентрация ультрафиолета была чуть выше нормы, а соотношение азота, кислорода и CO2 стремилась к идеалу. Надо мной висел спутник и транслировал Лигу Чемпионов. Единственный въезд в наш переулок сверкал новеньким только что уложенным асфальтом. В ларьке продавалось холодное пиво, а в кустах трещали воробьи. Тень от дома разделила двор по принципу золотого сечения. В тени на веселой салатовой лавочке сидел я и читал последний выпуск "Деловой Этики". На часах было 15:00.

Из подъезда вышла моя соседка со странным именем Сай. Улыбнувшись мне, она направилась к автобусной остановке. Ее загорелые ноги привлекли внимание стайки пацанов, шлепающих в буру у первого подъезда. Пронзаемая восторженными взглядами, Сай исчезла. Я подумал, что неплохо-бы...

Неплохо бы сорвать с нее этот сарафан, прижаться к ее телу, чувствуя как внутри загорается солнце. Целовать ее груди, любить ее и шептать на ухо "Сай, Сай, Сай...". А потом мыться с ней под душем. А потом опять в постель и так вечность, вечность, вечность...

Я вернулся к "Деловой Этике", ребята вернулись к буре. Сай скушал автобус. "Боже, какие у нее ноги", думала мужская часть Земного шара. На скамейку приземлился Миха.

- Дарова, брателла!
- Привет.
- Деловая Этика? - понимающе закивал мой приятель.
- Ага.
- А смотри что у меня есть, - с этими словами он извлек из кармана спичечный коробок и загадочно заулыбался.

Я обрадовался. Все-таки Миха молодец. Сейчас дунем под ДипФорест и жизнь станет совсем в кайф. И Сай покинет мою несчастную голову. Но не тут то было.

- Я ее хочу, Мих. Это пипец. Просто какое-то животное чувство.
- Старик, не могу сказать, что удивлен. Баба как с картинки.
- Не, не, ты не понимаешь. Это не то всё. Ты знаешь где я работаю, там этих баб с картинки сколько угодно.
- Пусти паровоз.
- А? А..

Мы валялись на полу посреди комнаты и смотрели на потолок. Под потолком постепенно сгущался туман. Трава была не то, чтобы совсем забористая, но качественная. Качественная была трава.

- Пойми старик. Все в жизни относительно. Вот ты ее хочешь, а хочет ли она тебя? Вот в чем вопрос.
- Ну я же не жениться сразу, Мих! Я же так... Любви нет.
- А что есть?

Помолчали. Великий Бог Ра медленно уползал за горизонт. Образцово-показательный день перетекал в образцово-показательный вечер. Дом зажигал квадратики окон. Сай была дома и пила зеленый чай.

- А есть, Михаил Викторыч, страсть. Желание. А у нее есть?
- В том то и оно. Это надо выяснить перво-наперво, прежде чем суваться.
- Куда?
- К ней идиот. В нее, так вернее.
- Она сейчас чай пьет. Зеленый.
- А думает о чем?

Я подумал, что это интересно, знать о чем она думает. И тут потолок исчез. Вернее он медленно растворился и я увидел Сай. И не только Сай. Я увидел ее комнату. Всю целиком, вид снизу.

- Н-не знаю, - я судорожно затянулся и закашлялся. Вытирая слезящиеся глаза, я отдал чинарик приятелю и помотал головой, - Знаешь, а я сейчас ее видел.
- Сай?
- Да. Глянь наверх?

Миха перевернулся на спину. Помолчал. Потом что-то промычал и закрыл глаза.

- Ну что?
- А что?
- Видел?
- Старик, не уверен. Но-помоему да.
- И чего видел?

Приятель затушил бычок, - Ты только не обижайся, но я видел пизду.
- Я тоже!, обрадованно завопил я, - Черт побери, а я думал, что спятил! И какой кстати вывод?

Сай болтала ногами. Рядом с ней появились чьи-то подошвы, походили туда-сюда и убрались.

- Вывод первый - Сай не носит трусиков.
- Записал.
- Вывод второй - Сай живет над тобой.
- Мих, я это и так знал, - укоризненно сказал я.
- Окей. Вывод третий - мы удачно с тобой расположились.
- Ага. Что это нам дает?
- А ничего. Ну конечно кроме интересного вида забесплатно.

Я взял "Деловую Этику" и запустил ее вверх. Она отскочила от невидимой преграды, прямо на уровне четырех квадратиков, которые являли собой стул Сай. "Этика" упала вниз, Сай не отреагировала.

- Интересно, а она нас видит?
- Думаю, нет. Но проверить стоит, - Миша сложил руки рупором и заорал: "Аллёёёё!!!". Реакции непоследовало.

- А хороша девка, черт побери.
- Да. Я ее еще больше хочу.
- Вон ее папа ходит.
- А может муж?
- Нее. Какой муж нафиг. Папа.
- Максимум брат.
- Да.
- Слухай, а ты номер ее знаешь?
- Знаю.

Я набрал ее номер.

- Алло?
- Э-э.. Это ты, Сай?
- Я. А вы кто?
- А я это.. Сосед. Снизу...
- А, привет.
- Привет.

Помолчали. Миха завороженно смотрел наверх, видимо Сай сменила позу. Я смотрел на пепельницу и пытался придумать продолжение.

- Как дела?, - глупо спросил я. - Нормально, - умно ответила она. Помолчали. Миха толкнул меня в бок и сказал: "Спроси не хочет ли
она курнуть с нами?".
- Не хочешь ты курнуть с нами?
- Гм, курнуть?
- Ну да. Травка там и все такое.
- А с вами это с кем?
- Ну я тут. И Миха. Михаил, приятель мой. У него лучшая в городе трава.
- Нет ребят спасибо, в другой раз-как нибудь. Просто я уже спать собралась.
- А.. ну ладно, пока.
- Пока.
- Звони если что, - сказал я гудкам и проклиная себя за идиотизм повернулся к Михе.

Ночь накрыла Землю. Квадратики окон постепенно гасли. Концентрация ультрафиолета, азота и кислорода приближалась к стандартным для этого времени параметрам. Воробьи превратились в пушистые одноногие шарики. Пацаны у первого подъезда сменили буру на гитару.

- Вот...
- Да...
- Она спать идет.
- Понятно.
- В другой раз сказала.
- Ясно.

Дошло до нас, видимо, одновременно. Толкаясь и пихаясь мы вылетели в коридор. Там произошла небольшая заминка, так как Миха дверь толкал внутрь, а я тянул на себя. В итоге мы разобрались и влетели в ванну.

- Стоп. СТОП!
- ДА!
- Старик, мы рядом с истиной. Ты это понимаешь?
- Конечно!!
- Мы у Святых Врат.
- Уверенно!!!
- Осталось сделать шаг. Ты готов?
- Всегда готов, - завопил я и мы задрали головы.

Над нами был потолок. Обычный потолок моей ванной. Мой потолок моей ванной на который я не так часто, кстати, и смотрел. Сейчас же я пялился на него, как на восьмое чудо света. Миха, видимо занимался тем же самым. Минут через десять созерцания мы молча вышли.

- Я думаю, нам надо еще курнуть.
- Да, наверное. Я еще достану, приду.
- Отпустило прикинь.
- Да, недолго держало.

Миха засобирался домой. Я вытряхнул пепельницу и открыл окна. Мельком глянув вверх (потолок с люстрой конечно же), я вздохнул и отправился провожать приятеля. На лестнице он обернулся.

- А ведь она тебе сниться будет, да?
- Да, Мих...

Миха вздохнул и пробормотав что-то типа "Держись, старик" поплелся по лестнице.

© Fender

[jdkir]

- Бабушка, как мне понять, что я влюбилась?
- Очень просто, внученька. Ты помнишь, как вы познакомились?
- Конечно, бабушка. Я помню не только наше знакомство, но и каждую встречу: как мы первый раз улыбнулись друг другу, как первый раз взялись за руки, как поцеловались. Знаешь, бабушка, я даже помню, все-все-все, о чем ему рассказывала; над какими его шутками смеялась; как готовилась к каждому свиданию; в чем была одета, чтобы ему понравится. Это любовь, бабушка?

- Нет, внученька. Любовь – это когда помнишь в чем он был одет на свиданиях. А если помнишь себя – это влюбленность. Сложи куклы в ящик, внученька.

Бабушка, скажи мне, когда наступает время расставаться? Может, лучше уходить после первой же ночи, пока еще нет неоправдавшихся надежд, не дожидаясь выяснения отношений, оставив на память только смущенное приятное воспоминание? Или после многих и многих ночей, когда все само потихонечку исчезнет, неизвестно куда и почему; спокойное «экологическое» расставание, без боли чего-то рвущегося, без надрывов и криков?
- Тут все очень просто, внученька. Уходить надо не после какого-то определенного количества ночей, а после первого же утра, когда тебе не захочется встать пораньше и приготовить ему завтрак. Напои его тогда чаем, поцелуй на прощанье и закрой дверь.


Бабушка, он мне до сих пор снится…
- Внученька, вспомни прошлогодний снег.
- При чем тут прошлогодний снег? Я же совета у тебя хотела попросить, а не о погоде поговорить.
- А я тебе, внученька, его уже и дала. Если еще болит, если еще не до конца забылось, если вздрагивает еще внутри, то ты скажи про себя мысленно: «Прошлогодний снег». И относись к тому, что у вас было, точно также. Невозможно сохранить снежинку летом, внученька, - приходит и ей время растаять. И хоть тебе сейчас в это тяжело поверить, но обязательно выпадет новый снег. Просто доверься времени и дождись его, нового, свежего, чистого, первого снегопада. Но если ты еще тоскуешь по тому, что прошло, повторяй про себя: «прошлогодний снег, прошлогодний снег, прошлогодний снег».


- Бабушка, я буду бороться за свою любовь. Я не отдам его просто так. Не опущу руки, не сдамся без боя!
- Внученька, знаешь ли ты такую любимую игру школьных массовиков-затейников, когда надо бегать вокруг стульев, которых заведомо на один меньше, чем играющих; а когда закончится музыка, успеть занять стул первым? Внученька, ты ведь играешь именно в эту игру, когда пытаешься "бороться". Зачем же бегать вдвоем, а то и в троем вокруг одного стула, пытаясь перехитрить соперниц и занять его первым, смеша окружающих, злясь и нервничая? Оглянись вокруг - возле стенки стоят много других незанятых стульев. Ты же уже взрослая, внученька, пора перестать играть в детские игры.


- Бабушка, почему мне так больно? Я ревную буквально к любому произнесенному им женскому имени. Когда он не поднимает трубку, я тут же представляю себе, что он с другой. Когда он рассказывает о какой-то женщине, я сразу начинаю думать «было ли?». Ревную к «бывшим», к друзьям, коллегам на работе, к случайным встречным. Как перестать себя мучить, бабушка?
- Внученька, ревность – это обманчивое чувство. Ты не ревнуешь, ты боишься потерять. Но ты не бойся, внученька, это бессмысленно. Потому что если повода для ревности нет, то ревновать глупо, а когда повод уже есть, то поздно.


- Все мужчины одинаковые! Бабушка, ему стоит только сказать мне первый раз "привет", а я уже знаю, как он будет вести себя дальше,какие анекдоты рассказывать, как улыбаться, как прикасаться, как сорится и уходить.
- Ты не права, внученька. Все мужчины разные. Просто нам нравятся похожие мужчины. Тебе нравятся скромные, "домашние"? Тогда почему ты сетуешь, что опять попался зануда, который никуда не хочет выходить из дома? Если ты выбираешь мужчину "душа компании", то не удивляйся, что прийдется делить его с друзьями, а, зачастую, и параллельными подругами. Если любишь романтиков, то будь готова не только к свечам, стихам и шампанстому, но и к периодическим депрессиям и исчезновениям, которые он будет объяснять "творческими кризисами". Выбираешь мужчину, за которым сможешь быть "как за каменной стеной" - не удивляйся, что не смоежшь найти в этих стенах двери на волю. Женщины выбирают похожих мужчин, а потом удивляются, что они все одинаковые.


- Бабушка, я не знаю, как сказать ему, чтобы не сделать больно. Он не заслужил банального «давай останемся друзьями». Он хороший, а мне придется поступить с ним жестоко. Что мне делать, бабушка, как сказать ему, что между нами все кончено?
- Внученька, запомни: в последней фразе, которую ты скажешь мужчине при расставании, он должен услышать не только неизбежную жестокость, но и благодарность за все то хорошее, что у вас было. Ведь когда он будет вспоминать тебя, он, неизбежно, будет вспоминать и ваше расставание. И если ты хочешь, чтобы при воспоминании о тебе его глаза улыбались, не выясняй отношений при прощании. Скажи ему только одно: "мне больше не нужно твое присутствие, чтобы любить тебя". И все, уходи.


Бабушка, я не знаю, стоит ли ему все рассказать. Вроде бы и ничего такого не было, но вдруг он узнает? И признаваться вроде не в чем, но и рассказать не могу. И как я могу требовать от него быть честным со мной, если сама начинаю что-то скрывать и недоговаривать?
- Внученька, запомни три простых правила. Первое: никогда и ни при каких условиях не обманывай его. Второе: Никогда и ни при каких условиях не изменяй ему. И третье: если уж обманула и изменила, то никогда, ни при каких условиях не рассказывай ему об этом. Только помни, внученька, как бы тебе ни хотелось, но последнее правило следует только за первыми двумя.


- Бабушка, я не понимаю что происходит: он вдруг куда-то просто исчез. Все было хорошо, а потом так внезапно, без объяснений просто исчез. Я его уже не вижу, молчит телефон, и даже случайно мы больше видимся. Может, что-то случилось? Или я обидела его случайно? Может, стоит позвонить и поговорить, выяснить, что же все таки происходит?
- Внученька, не стоит, поверь мне. Ведь ты и сама знаешь ответ, только не хочешь себе в этом сознаться. Он не звонит, потому что не хочет – это очень просто. Запомни, внученька, до тех пор, пока мужчина заинтересован в женщине, он не исчезнет. Он будет обрывать телефон, караулить у подъезда, организовывать случайные встречи. И никакие причины, даже самые веские, не станут причиной того, что его не будет рядом, если он этого хочет. И если ты не хочешь заставлять его врать в ответ на твой вопрос о том «почему он пропал из твоей жизни» про то, что был занят или много работы, то лучше не спрашивай. И если не ищешь лишнего повода сделать себе еще больнее услышав правду, то тоже не спрашивай. Ты ведь и так знаешь ответ

[bdrFsg]

jdkir,
Я то уже видел ето)
Молодца,однако.
Но источник?

[jdkir]

копирайты не поставил...тк первоисточник не знаю...а вообще нашел на вофке

[ruan]

jdkir
Спасибо! Мощно!

[m_dmitrii]

Взято отсюда, с сохранением авторских прав

ПОЛЕТ ОДИНОКОГО ОРЛА

...Старший лейтенант Севидов изучает близлежащую местность сквозь оптику бинокля. В поле его зрения попадает солнечный диск, уже налившийся багряной краской и падающий куда-то вглубь Веденского ущелья. Он закатывается туда каждый день, ближе к вечеру, как будто ищет лучшей доли. Вот он зависает над самой вершиной горной гряды, где его подстерегает пышнотелое облако, забирая огненный шар в плен своих объятий. Но он не сдается. Медленно раскачиваясь, вдруг делает резкий кувырок и стремительно катится вниз.

"Акробат хренов", - щуря ослепленные глаза, Севидов сплевывает сквозь зубы и передергивает плечами как от озноба. Но не естественный ход природного явления заставляет офицера, награжденного орденом Мужества, нервничать. Пристально вглядываясь в "зеленку", он задает себе один и тот же мучительный вопрос: где затаился этот ублюдок, уже положивший двух его солдат?
Вражеский снайпер впервые отметил свое появление неделю назад. С той поры он держит заставу в постоянном напряжении. Здесь подразделение понесло первые безвозвратные потери. И как назло заболел штатный снайпер. Выслеживая противника, он сутки пролежал на сырой земле под колючим градом проливного дождя. Вчера его увезли с заставы в госпиталь - подозрение на воспаление легких. Именно поэтому Севидов обратился к комбату с просьбой прислать на заставу снайпера. Его ребята устали, но держатся молодцами. Восьмой месяц без замены несут они службу в Чечне вместе со своим командиром. Почти все - на пороге дембеля. Спецопераций за это время было пройдено немало, и офицер всегда старался беречь своих подчиненных. Возмужали парни в пекле войны. И загорели как чертята. Легкая улыбка, тронувшая губы офицера, тут же погасла. Одолевающие его мысли о снайпере не дают покоя, выворачивают душу наизнанку. Не за себя, за подопечных извелся думками командир. Пол-Чечни прошагали, целые невредимые остались, а тут, как проказа какая - снайпер этот. А им, пацанам-то, не с пулей целоваться надо, а девчонок "лапать во весь рост".
- Товарищ старший лейтенант, комбат едет, - прерывает его размышления наблюдатель, заметивший приближение бронетранспортера.
- Снайпера, наверное, везет, - тут же вставляет рядовой Долгов, занятый монтажом рубашки крутости окопа, - слухи ходят, лучший стрелок в дивизии.
- Каску надень, Доля, - отвечает командир. - А то слухи ходят, снайпер-то в округе работает. Или тебе башка уже за ненадобностью?
Легкий смешок, как горошина, перекатывается от одной огневой позиции к другой. Уж на что всегда готовы бойцы Севидова, так это поржать.
- Понял, товарищ командир. - Доля натягивает невесть откуда взявшуюся каску и скачками, как заяц, бежит вслед за офицером.
- Рядовой Долгов, - не оборачиваясь, повышает голос Севидов. - Уж кто-кто, а он повадки своих подчиненных знает наизусть, - молоток по тебе не соскучился...
И снова волны смеха прокатываются по окопу.
- Понял, товарищ командир, - солдат останавливается, почесывает затылок и нехотя разворачивается на 180 градусов.
* * *

- Товарищ подполковник, на заставе без происшествий, кроме...
- Знаю, знаю, - прерывает Севидова комбат, - как настроение?
- Да сами понимаете, Михалыч...
- Ну-ну, не мандражируй, боевой офицер - комбат похлопал Севидова по плечу. - Знакомься вот.
- Максим, - представился подошедший лейтенант.
Обычно старлей, без малого год находящийся в измерении войны, долго присматривался к новым знакомым, но если принимал для себя человека с первой встречи, то почти не ошибался. В этом высоком светловолосом парне, подстриженном под полубокс, было что-то, что располагало. Спокойный взгляд пронзительно синих глаз. Мужественный, четко очерченный подбородок (Севидов до брезгливости не переносил расплывшиеся контуры лица). Прямой, в греческом стиле, нос. И крепкое дружеское рукопожатие уверенного в себе человека. А Севидов, несмотря на свои 25 лет от роду, знал толк в рукопожатии. Это было то, что надо.
- Данила. Рады гостям! - Севидов приветливо улыбнулся, впервые за последнюю неделю испытав облегчение... и сам этому удивился.
- Ну что, хлопцы, разберетесь здесь. А мне на базу пора, темнеет уже. - Михалыч попрощался с офицерами, и уже на ходу к БТру добавил: - Двое суток у вас в распоряжении. Больше комбриг не дает. Удачи.
...В блиндаже, куда вошли офицеры, все было готово к их появлению. На большой сковороде шкворчала только что поджаренная картошка. Хлеб, наломанный большими ломтями... подогретая тушенка. Офицеры сели за стол. Данила достал два граненых стакана.
- Не пью, а вот поужинаю с удовольствием, дорога аппетит навевает, - Максим широко улыбнулся, и на его лице проскользнуло что-то такое по-детски трогательное, что Севидов не стал уговаривать гостя.
- Ну, тогда и я не буду, - сказал он.
Но и без подогрева разговорились по-свойски. С Максимом было легко. Даниле показалось, что он давно знаком с этим парнем. Время до полуночи, а раньше здесь никто и не ложился, пролетело быстро, так же мгновенно, как сумерки, лишь обозначившись, окутывают этот край, вливаясь в каждую пору земли.
- Достань его, Макс! - Командир заставы посмотрел на гостя тем пристальным взглядом, за которым скрыто и отчаяние, и последняя надежда одновременно. - Для нас это дело чести. Шакал он позорный... двоих моих ребят жизни лишил, а они ведь, по большому счету, дети были еще. Если бы мог я суку эту своими руками задушить... И не сразу, а медленно, чтобы чувствовал он, как последний вздох исходит от него...
Данила замолчал. Подкурил сигарету, затянулся. Максим заметил, как легкая дрожь пробежала по пальцам Севидова. Он положил ему руку на плечо, сжал легонько, но уверенно:
- Достану...
Офицеры встали из-за стола.
- Располагайся, Макс, чувствуй себя как дома, а мне еще посты проверять.
- Данила подошел к висевшему на стене умывальнику, сложил ладошки корабликом и, набрав пригоршню воды, ополоснул лицо. Когда он поднял голову, Макс уже снял куртку и стоял в одной майке. В тусклом свете лампочки, освещающей блиндаж, Севидов различил на плече гостя татуировку. Скорпион, а под ним надпись - какая, он не разглядел. Максим поймал обращенный в его сторону взгляд. Он понял, что привлекло внимание комвзвода, но промолчал. Не стал задавать лишних вопросов и Данила, здесь это было не принято.
Макс лег на приготовленное для него место. С удовольствием вытянул ноги, мышцы расслабились, и по телу прокатилась приятная истома. Он закрыл глаза... и понял, что сегодня долго не придется уснуть. Такое случалось, но при этом, пусть интуитивно, он всегда чувствовал, что именно являлось причиной бессоницы. И сейчас привычно пытался найти ответ на вопрос "в чем дело". Усталость?.. Нет. Напряженность перед выполнением задачи?.. Не то. Ему приходилось бывать в переделках покруче. Вот оно! Внезапно он разгадал код своего состояния и с неохотой признал - тревога... А ведь она, как воришка в чужой дом, пробралась в него сразу, как только он приехал на эту заставу. Теперь он силился, но не мог сообразить, почему. Происходило то, что вырывалось за рамки понимания. Во всяком случае, на настоящий момент. Предчувствие непоправимого захлестнуло его, как будто не по своей воле он втянут в ход каких-то фатальных событий... и уже не в силах вырваться из этого водоворота. Но оформить роившиеся в подсознании мысли он не мог. И они увели его в прошлое.
* * *

- Макс, не жульничай, отжимайся по правилам, - пыхтел и в то же время захлебывался от приступов смеха Мага, отжимающийся рядом. Как ему удавалось все это совмещать, непонятно.
...Максим знал, что Магомеда ему не одолеть. Еще бы, с пяти лет занимающийся футболом, он мог дать фору любому мальчишке в Старых Промыслах, даже старшему возрастом - будь то в беге наперегонки, подтягивании, а про жонглирование мячом и говорить не стоит - этот элемент в его исполнении был поистине неподражаем. Как ловко Мага переводил мячик с колена на пятку, а потом "щечкой" подбрасывал его вверх - и снова на пяточку. "Ну, ты силе-ен", - всегда восторженно говорил другу Макс. И лицо Магомеда расплывалось в благодарной улыбке, а в глазах чернее смоли прыгали чертики ликования...
Максим плюхнулся на живот, а затем перевернулся на спину.
- Больше не могу, Мага, ну серьезно, - простонал он.
Магомед подскочил на ноги. Макс, прикрыв глаза, сквозь ресницы наблюдал за ним. Бабье лето в этом году выдалось в Грозном на славу. Мага пытался поймать летящие паутинки. Он растопыривал пятерню, подпрыгивал, но у него ничего не получалось. Тонкие серебристые ниточки разлетались, словно растворяясь в лучах сверкающего солнца. Засмеявшись, он упал на землю рядом с Максом.
- Ты слабак, Максюха, настоящий пацан должен уметь отжиматься сто раз! - В голосе Магомеда прозвучали металлические нотки.
- Сам ты слабак, - ответил Макс, ничуть не обидевшись, - настоящий пацан должен уметь дружить.
- Как мы с тобой.
- Как мы.
Они замолчали, но и это молчание было у них общее - одно на двоих.
В Старых Промыслах все знали - соседи по частному сектору патлатый цвета воронова крыла чеченец Магомед Зангириев и белобрысый подстриженный под полубокс русский Максим Романов неразлучны. Но мало кто знал, что родились эти мальчишки в один день - 15 ноября 1977 года.
Максим выскользнул из чрева матери на рассвете - и тут же огласил родильное отделение радостным плачем. Магомед не торопился покидать обжитое место, где все так привычно и уютно. Наверное, поэтому при появлении на свет он издал такой вопль, что задребезжали оконные стекла. И уж вовсе никто не знал, что выкормила Магомеда мать Максима - Мария. В отличие от ее сына, который сосал молочко медленно, с причмоком, растягивая удовольствие и наслаждаясь каждой секундой чудодействия, этот ребенок работал губами торопливо и с жадностью, как будто боялся опоздать, при этом его крохотные пальчики сжимались в маленькие кулачки.
- Смотри, крестничек, - тихо смеялась Мария. - Все соки из меня вытянешь.
Из роддома их выписали в один день.
Первые воспоминания о Магомеде остались у Максима с трехлетнего возраста. Новогодний праздник в детском саду. Магомед, обряженный зайчиком, впрочем, как и он сам. Тогда все мальчики были зайцами, а девчонки - снежинками. В детсаду они играли одними игрушками, а в школе сидели за одной партой. Магомед мечтал стать великим футболистом. Его кумиром был Диего Марадона. И он мог часами рассказывать о блестящей игре аргентинца в "Наполи". А триумф сборной Аргентины на чемпионате мира в Мексике в 1986 году воспринимал как исключительно заслугу своего любимца.
- Но ведь тот гол в ворота англичан Марадона забил рукой, - стоял на своем Максим в споре с Магомедом. - Победа какая-то с душком.
- Судья гол засчитал, - сделав вид, что обиделся, пробурчал Мага, - а победа - она и есть победа. В жизни все хотят стать лидерами. Разве ты - нет?
- Я о благородстве говорю, пойми ты, чугунная голова! - продолжал настаивать Макс.
- Да, был случай, - Мага наморщил нос, - я читал об этом. В Чили в 1962 году наша сборная играла с уругвайцами матч группового турнира. Проигравший вылетал. И Численко забивает гол. Судья показывает на центр поля. Он не заметил, что в ворота мяч попал сбоку под плохо натянутой сеткой. Тогда Игорь Нетто, наш капитан, подошел к арбитру и знаками объяснил ему ситуацию. И мяч не был засчитан.
- Вот видишь, и у Марадоны был выбор.
- Выбор есть всегда...
На этом разговор был исчерпан. Но и потом они заводили много подобных споров. Иногда, как и в этот раз, их мнения резко не совпадали, но даже тогда они продолжали оставаться лучшими друзьями. Откуда взялась эта целостность, довольно редкая для общности двух людей, они не задумывались. Не от того ли, что они были совсем разными. Мага - огонь. Мага - вулкан, которому нужен лишь легкий толчок, чтобы взорваться лавой эмоций. Он был везде, он всегда хотел успеть. Проникнувшись идеей, пусть оголтелой, летел "с шашкой наголо" - то ли охотник, то ли добыча, ощущая потребность быть там, где горячо. Но приходя домой весь в синяках и ссадинах, он взахлеб рассказывал Максу о своих злоключениях, потому что делиться мог только с ним. Максим слушал его не перебивая, порой шалея от неуемной энергии друга. Магомед всегда прислушивался к советам Макса, за трогательным взглядом, за кажущейся уязвимостью которого скрывалось громадье такой силищи, такой уверенности... Сопереживая, они крепко стояли на ногах.
По Чечне тем временем расползались сепаратистские настроения. К власти пришел Дудаев. С 1991 года русские стали выезжать из Грозного. Но тогда это явление еще не приняло массовый характер, хотя негативное отношение чеченцев к русскоязычному населению проявлялось как никогда остро.
Максим знал, что у Магомеда из-за дружбы с ним происходят стычки с другими пацанами. Но его не трогал никто. Боялись Магу, который начинал крыситься, лишь Максим заводил подобные разговоры.
- Мы с тобой вне этой темы, - всякий раз отрезал он.
- Но посмотри, что творится вокруг, - говорил другу встревоженный Максим. - Это только начало... начало беспредела.
- Это наш с тобой город. А узнаю, кто тронул тебя, глотку порву.
Они оба знали, что совсем скоро жизнь в этом городе станет другой. И сами они станут другими. Но сказать об этом сейчас означало разрушить созданный ими мир, где все понятно и ничего не нужно объяснять. И они продолжали молчать. Детские иллюзии. Втайне каждый из них еще надеялся, что невысказанное вслух может и не случиться.
* * *

В блиндаже царил устойчивый запах табачного дыма, смешанный с ароматом крепко заваренного чая. От тусклой лампочки, освещающей часть помещения, расходились блики, по форме своей напоминающие чудовищ. Максим поднялся с кровати и прошелся по блиндажу, под его ногами тонким мышиным писком проскрипели доски. От дверного проема тянуло прохладой сырой майской ночи. В небе громыхнуло. Его слух уловил шелест дождя. Максим до физической боли не переносил ночной гром. Звук, сопряженный с драматическими воспоминаниями, которые, обрушившись с удвоенной силой, вновь увлекли его в прошлое.
...Это был их последний с Магой день. Но тогда и Максим - абитуриент Грозненского университета, и Магомед - хавбек футбольного клуба "Эрзу", строили планы на будущее. Юности не свойствен пессимизм. Последняя суббота августа 1994 года выдалась на редкость душной. Парило так, что спазмы перехватывали дыхание.
- Перед дождем, - Мага скинул майку и трусцой побежал к реке.
Прохладные воды Сунжи поглотили его мускулистое загорелое тело. Максим присоединился к другу. Ничто в час досуга не доставляло им такого удовольствия, как купание. На реке они могли проводить целые дни, но сегодня в их планы входила прогулка по городу - перед отбытием Магомеда на базу "Эрзу", откуда в составе команды он должен был отправиться почти на край света - в Приморье, на матчи очередного тура первенства России первой лиги по футболу. Наплававшись и нанырявшись вдоволь, они вылезли на берег и первые несколько минут, пока капли воды испарялись с тел, наслаждались под ласкавшими их лучами солнца.
- Во Владивостоке я могу выйти на свой первый официальный матч, тренер мне доверяет, - Магомед сел на песок и жестом пригласил Максима сесть рядом.
- Это классно, Мага! Ты должен проявить себя, даже через не могу. Я уверен, вы их сделаете. - Макс, сев рядом с другом, подогнул ноги, уперся подбородком в коленки и обхватил их руками.
- У меня сейчас все мысли об этом. Эх, жаль только, что тебя не будет там. И ты не увидишь океан... - Мага накуксился. - И почему мы не можем поехать вместе...
- Послушай, - Максим, наклонясь к другу, подтолкнул его плечом, - потом мы обязательно выберемся куда-нибудь.
- Я привезу тебе большую раковину, - Мага оживился, - и ты услышишь шум океана. Я никогда не слышал. Хочешь?
- Конечно, и ты обо всем мне расскажешь.
Они замолчали. И вновь, как тогда, в детстве, им не нужно было слов, чтобы выразить свои чувства. Они настолько сроднились за годы, проведенные рядом, что понимали друг друга с полувзгляда. Они умели молчать вместе.
- Красиво! - Мага провел пальцем по плечу Максима, где действительно красовалась наколка скорпиона и его имя. Затем он стал разглядывать, как будто никогда не видел, свое правое плечо. Такой же скорпион и имя "Макс". Кому первому пришла в голову эта идея, они уже не помнили, но в преддверие общего пятнадцатилетия решили сделать татуировки с символом своего знака зодиака. Сказано - сделано. Родители, знавшие, как близки эти двое друг другу, пожурили их за детские выходки, на том дело и закончилось. Зато сейчас пацаны испытывали потрясающее чувство гордости. Еще бы, все их знакомые с завистью в глазах смотрели на эти поистине произведения искусства.
- Искупнемся да айда в город, - Макс подскочил и с разбегу прыгнул в воду. Мага скопировал его телодвижения в точности.
- Вах, вах, вах, - простонал он от удовольствия уже в воде.
В этот день они бродили по Грозному до самого вечера. Ели мороженое, катались на каруселях - развлекались по полной программе.
- Постреляем? - Макс хитро прищурился, подтрунивая над другом, когда они подошли к тиру. Лучший стрелок из пневматической винтовки в школе, он недаром получил прозвище "Снайпер".
- Чего не сделаешь для другана, - отшутился Мага.
Помочь себе он не дал, да и не прицеливался особо.
- Десятка?!. - Максим стоял, широко открыв глаза. - Да в тебе, дружище, дремлют скрытые таланты.
Он повернулся к Магомеду, продолжая смотреть на него удивленно и даже растерянно.
- Может быть, есть что-то еще, чего я в тебе не знаю...
- Новичкам всегда везет, Максик! - Мага, прищелкнув языком, направился к выходу. - Пойдем, домой тебя провожу. На базу мне пора.
Уже накрапывал мелкий дождь. А ночью разразилась настоящая буря. Дождевые капли-монстры врезались в оконные стекла так остервенело, что казалось, силились вынести их с насиженного места. Гремел гром, молнии сияли огненными струями. Чудилось, будто сама земля, готовая низвергнуться в тартарары, гудит протяжно и жалобно.
Максим, проснувшийся то ли от вскрика, то ли от стука, прислушался, но кроме барабанящего звука дождя, ничего не услышал. Тонкая полоска света вырывалась из-под двери. Он закрыл глаза. Прогремевший выстрел обрушился настолько внезапно, что вначале он ничего и не понял.
- Ко-о-ля! - душераздирающий крик матери осекся, словно высох.
Максим выскочил из комнаты... и остолбенел. Трое незнакомцев - бородатых вооруженных автоматами людей стояли в кухне. Мать, в ночной рубашке, одной рукой закрывшая лицо, а другой, как-то неловко опершись о стол, сползала на пол. Ее тело сотрясалось в беззвучном рыдании.
- Отец!!! - Максим закричал, но не услышал своего голоса.
Батя лежал на полу. Пижама на его груди алела от расползающегося на глазах пятна крови. Из уголка рта стекала тонкая красная струйка. Руки, его сильные руки, которые подбрасывали Макса в детстве так высоко, а потом ловили так бережно, сейчас безвольно лежали вдоль тела.
- Ну что, сучий выродок, - один из подошедших к Максиму бородачей оскалился, взял его своей лапой за подбородок и сжал так сильно, что у Максима потемнело в глазах.
- Отойди от него, Шамиль! - в проеме входной двери появилась фигура отца Магомеда. За ним стояли два его брата. В руках у всех были охотничьи ружья. - От греха подальше уходите отсюда.
Таким дядю Ваху Максим не видел никогда. На его лбу резко обозначились две глубокие морщины, идущие вверх от переносицы. Густые брови сдвинуты, лицо перекошено от гнева. Отчетливо выделяются желваки, ходуном ходящие по скулам, горящие огнем ненависти глаза... глаза, в которых столько решимости и воли.
- Не вмешивайся, Ваха! - Бородач продолжал держать Максима за подбородок, лишь слегка разжал пальцы. - Нам ли выяснять отношения из-за русских?
- Максим... - вбежавший Мага увидел рядом с другом Шамиля и кинулся на него, как голодный удав, подстерегающий жертву, бросается на обреченного кролика. - Руки прочь...
Вцепившись мертвой хваткой в лацканы пиджака бородача, он боднул его лбом в лицо так сильно, что голова Шамиля запрокинулась назад, а из носа струей полилась кровь. Не удержавшись на ногах, они упали на пол и, обхватив друг друга руками, покатились к стене. Воткнулись в посудный шкаф, из которого с грохотом посыпалась посуда. Осколки разлетелись по всей кухне. Мага рычал, как раненый волчонок. Остальные двое незваных гостей кинулись к ним и пытались разнять. Но оторвать Магу от бородача было не так-то просто. Максим, которого в пылу драки отшвырнули в угол, ударился головой о дверной косяк. Он еще плохо соображал, что же на самом деле произошло. Помнил только, что все кричали. Мужчины перешли на чеченский. Они ругались так неистово, что у Максима на какое-то время заложило уши. Их отборная брань лилась как из рога изобилия, а потом - угрозы.
...Его мать сидела рядом с лежащим на полу отцом. Она обхватила его голову руками, и слезы, стекающие по щекам, падали на его бездыханные губы.
...Максим пришел в себя уже в "четверке" дяди Вахи. Их с матерью везли в Моздок, к родственникам семьи Магомеда. Мага сидел рядом и сжимал своей холодной как лед рукой руку друга. Максим слышал лишь обрывки из того, что говорил его матери Ваха.
- Прости, Мария... опоздал я. Николая мы похороним... И до утра нельзя было вам больше там оставаться... Дом ваш продадим, деньги я привезу...
- Почему ты здесь? - едва выдавливая из себя слова, спросил Максим Магомеда, когда они прощались.
- Нас вышвырнули из чемпионата... Нет больше команды, - также одними бескровными губами прошептал тот. - Скоро начнется ... Война...
- Ты всегда берег меня, Мага...
- Ты мне больше, чем брат, - голос Магомеда сорвался.
Они обнялись.
Через неделю отец Магомеда привез им деньги за проданный дом. Много денег. Уже потом они с матерью поняли, что столько нельзя было выручить за их жилище. Тогда дома русских продавались за бесценок... Они уехали в пригород Ростова-на-Дону, где жила сестра матери. Через три месяца в Чечне начались боевые действия. А потом Максим получил весть о гибели друга. Записка, на скорую руку написанная отцом Магомеда, которую передали их общие знакомые, также успевшие выехать из Грозного в Ростовскую область. Подробностей не сообщалось.
Для Максима в его новой жизни потянулись однообразные дни. Он тяжело переносил гибель отца. Он скучал по своему другу, по его манере морщить нос, по его повадкам. Он тосковал по их разговорам, по прогулкам, ночным бдениям, когда они забирались на крышу Магиного дома и наблюдали за звездами, и загадывали желание, когда блестящий шарик срывался с неба. Он грустил, потому что знал - больше никогда не пережить ему тех счастливых своим покоем минут, той беспечной отрады. И не найти отзвук своих мыслей в другой душе, и не постичь иную душу. Такое случается лишь раз в жизни, да и то не со всяким. Искренность дружбы даруется свыше, а такая, как у них... Макс понимал, что больше вовек у него не будет такого друга... Весь порыв своей юношеской души, без остатка, он отдал Магомеду. Он исчерпал себя и для другого не оставил ничего. Только Мага мог заполнить эту пустошь-пропасть, которой теперь стала его израненная душа.
Отсчет времени для него как будто остановился на той ночи, когда погиб отец. Когда отлаженный ритм его жизни (еще тогда, когда он умел мечтать) сломался и теперь потерял осмысленное начало. Он существовал, не испытывая внутренних потрясений - ни большой радости, ни сильного горя, все осталось там, за крутым поворотом его судьбы, там, где целый пласт биографии ушел в небытие.
Через полгода (на этом настояла мать) он поступил во Владикавказское высшее командное училище внутренних войск МВД России. Окончив его с отличием, получил назначение в отряд спецназа, в составе которого вскоре убыл в служебную командировку в Чеченскую Республику. Там в это время полыхала уже вторая война.
* * *

Проснувшись утром, Макс не мог вспомнить, как ему удалось заснуть. Выйдя из блиндажа, он полной грудью вдохнул свежий, почему-то пахнущий травами воздух. Пройдя по окопу несколько метров, остановился. Отсюда открывалась широкая панорама на Веденское ущелье. Раннее утро, напоенное дурманящей прохладой, гармонировало с глубоким, без единого облачка небом цвета его глаз.
Два орла, взмывшие ввысь, плавно парили над бушующей зеленью лесного массива, покрывающего горы. Вновь вчерашнее, тревожное предчувствие защемило в груди.
- Я тоже в первый раз глаз не мог оторвать от этого пейзажа, - Данила остановился рядом с Максом, - а сейчас перестал замечать. Сам понимаешь...
Снайпер посмотрел на комвзвода. Данила заметил грустинку, мелькнувшую в глазах его гостя. В этих краях Максим знал каждую тропинку, каждую опушку, каждую впадину. В детстве они с Магой часто приезжали сюда. Их отцы, заядлые охотники, брали пацанов с собой "на горных козлов". Именно здесь Максим впервые взял в руки ружье и на практике обучился снайперскому мастерству.
...Когда к вечеру Максим вернулся с рекогносцировки, Данила встретил его так радушно, как будто они не виделись долгое время.
- Ну, Макс, видит бог, ты нам удачу принес, - в голосе старлея было столько добросердечной радости, что снайпер невольно улыбнулся, - не тревожил нас сегодня волчара. Первый день за последнюю неделю не тревожил. Маньяк сраный, лупанет по заставе и затаится - панику сеял, стрелок ворошиловский, мать его...
Утром следующего дня Максим покинул территорию подразделения бесшумно, как мышь, прошмыгнувшая перед мордой спящего кота. Перешел через тонкую ленту звенящей водами реки Хулхулау и углубился в лес. Позицию для себя он выбрал еще вчера - в ложбинке между двумя деревьями. Отсюда, как он рассчитал, и его сложно засечь, и вероятные места расположения противника обозреваются превосходно. Вчера он не заметил ничего подозрительного. Казалось, ни один листок не шелохнулся на деревьях, пока он, сквозь око оптического прицела обозревал такую до боли родную местность. Враг ничем не выдавал своего присутствия, но это отнюдь не означало, что его там не было. Почти за год, проведенный в Чечне, Макс стал докой в подобного рода делах. Здесь главное - аккуратность, чтобы лишним, даже мельчайшим движением, не выдать своего местонахождения и терпение. А терпения у Максима было не занимать.
Он приготовил оружие к стрельбе, лег на землю, сравнявшись с нею, и затаился. Ждать придется долго. В этом он не сомневался. Далеко не простаком был этот бандитский снайпер, по манере его действий угадывалась рука профессионала... И в этой дуэли "кто кого" Максим обязан одержать верх - иначе быть не могло. Обозревая через оптику местность, он изучал каждый сантиметр земли предполагаемого квадрата появления противника. Знакомился с каждой травинкой, листиком, словно взывал их помочь ему. За время выполнения задачи в Чечне это стало привычкой. Так он пролежал с полтора часа.
Внезапное появление на опушке леса человека со снайперской винтовкой в руке его скорее насторожило, чем обрадовало. Не мог матерый противник допустить такую непростительную осечку.
Бородатый человек, одетый в камуфлированные штаны и майку, шел навстречу Максиму. Шел медленно, нетвердой поступью, так, будто у него подкашивались ноги. Каждое его движение гулким эхом отдавалось в сердце снайпера. На мгновение Максиму почудилось... Нет... Эта фигура... Походка... Он отогнал бредовую мысль, явно различив на повязке, скрывающей лоб боевика, символы арабской вязи. Сомнений не осталось, это был тот, кого он ждал. Человек, взятый на мушку, сделал еще один шаг, развернулся в сторону гор и застыл.
...Перед Максимом все зашаталось и поплыло. Руки, ставшие ватными, больше не слушались его. Он сжался в комок как от сильного удара, нанесенного исподтишка.
На плече своего врага он увидел символ скорпиона.
...Эту татуировку Макс мог узнать среди тысячи. Каждая черточка, каждый изгиб линий теперь заставляли его содрогнуться. Предательски засосало "под ложечкой", как будто он сам себя уличил в коварном преступлении.
Перед ним стоял Магомед. Повернув голову, он смотрел в его сторону. Он знал, что Максим выслеживает его. Знал еще со вчерашнего дня. Выслеживает, чтобы уничтожить. Хаос мыслей смерчем пронесся в голове у Макса. Его как-то сразу осенило, почему дядя Ваха, написав о смерти друга, поступил с ним так. Он поберег его, зная, что Максим будет разыскивать Магомеда... и узнает правду. Правду, которая сразу после гибели отца может окончательно надломить его. Мудрый, милосердный дядя Ваха, как же он был прав.
Максиму хотелось кричать... выть... вырвать из себя эту боль, катаржную боль, бумерангом вернувшуюся из той роковой ночи.
Он шел навстречу Магомеду.
Механически переставляя ноги, стараясь заглушить мысли, стаей воронья терзавшие его. Он знал, что уже ничего нельзя изменить. Если бы это можно было предвидеть, если бы он был готов к тому, что увидел... Стало бы ему легче?.. Нет.
Человек, представший перед ним, был уже не тем Магомедом, которого он знал. По-старчески, беспомощно ссутулившиеся плечи, седые пряди в тусклых волосах, немочный взгляд помутившихся глаз.
Заплакал, застонал в томлении дождь. Всхлипывая, он рыдал все сильнее. Где-то вдалеке послышались глухие удары грома.
По лицу Магомеда стекали соленые капли.
"Почему я не уберег тебя, - спросили его глаза Максима, - где же ты так подскользнулся... Господи, почему это произошло именно с нами?"
"Я все потерял... Друга... футбол... веру, - ответили глаза Магомеда. - Пропал..."
Они смотрели друг на друга в упор. И продолжали оставаться в немом молчании. Но теперь у каждого оно было свое. Они знали, что никогда не смогут поднять друг на друга руку. И уже не подадут друг другу руки. Их один на двоих мир раскрошился на мелкие осколки сокрушительным ударом судьбы, и теперь каждый оставался в своем измерении - чуждом другому.
Скорее интуитивно Максим почувствовал, чем услышал, что кто-то остановился за его спиной. В лице Магомеда не осталось ни кровинки. Он смотрел будто сквозь Макса. Его тело судорожно дернулось, губы искривились, как у ребенка, готового вот-вот заплакать, а в глазах мелькнул такой животный страх, что Максиму стало жутко. Он медленно повернулся назад. В нескольких шагах от него стоял пожилой чеченец. И в этом небритом, одетом в камуфляж человеке Максим сразу узнал дядю Ваху.
...Зангириев-старший долго искал сына. Банда Челаева, куда подался Магомед с началом первой чеченской, отличалась изощренным зверством. Не щадили ни своих, ни чужих. Не брезговали торговать взятыми в плен соплеменниками. Ввергший республику в шок расстрел семьи главы администрации района в Грозном, по слухам - дело рук этой же своры. Тогда хладнокровная рука поднялась даже на малолетних детей. Этот позор семьи обязан был искупить седой чеченец.
Максим понял, что он здесь лишний.
Ваха смотрел на сына без укора. Но и без жалости. Магомед механическим движением снял с головы повязку с арабской вязью. Она упала ему под ноги и понеслась, закрутилась, увлекаемая ржавым ручьем грязевого потока. Его отец, державший в руках охотничье ружье, положил палец на спусковой крючок.
Раздавшийся выстрел гулким эхом метнулся к горам.
Магомед лежал на земле, раскинув в стороны руки, как будто пытаясь взлететь.
...Максим не знал, сколько прошло времени. Он стоял, прислонившись спиной к дереву, и не чувствовал, что давно насквозь промок. Он видел только одно: отец, в одночасье как будто ставший меньше ростом от горя, бережно поднимает с земли тело сына, взваливает его через плечо и уходит. Он еще должен совершить обряд погребения.
В поднебесье над крутым изгибом горной гряды парил одинокий орел.

[Стасон]

Данияр «Юник» Сугралинов "Кирпичи". Рассказ, который изменит тебя. Cоветую



Очень хорошая вещь . Именно это рассказ заставил меня пересмотреть свои жизненные ценности и принципы , и возможно заставит жить по-другому и построить свою крепость, я многое понял для себя....
Да даже просто было очень интересно почитать.
Всем советую.

Сообщение отредактировал morick - 9.07.2007, 16:29

Прикрепленные файлы

 Kirpichi.doc ( 345 килобайт ) Кол-во скачиваний: 29

 

[NightLord]

А давай наперегонки до горки? - предложил он ей, предвкушая победу.
- Неа. - отказалась она - Воспитательница сказала не бегать. Попадет потом.
- Струсила? Сдаешься? - подначил он ее и засмеялся обидно.
- Вот еще. - фыркнула она и рванула с места к горке.
Потом они сидели в группе, наказанные, под присмотром нянечки, смотрели в окно как гуляют другие и дулись друг на друга и на воспитательницу.
- Говорила тебе - попадет. - бурчала она.
- Я бы тебя перегнал обязательно - дулся он - Ты нечестно побежала. Я не приготовился...

- А спорим я быстрей тебя читаю? - предложил он ей.
- Хахаха. - приняла она пари - Вот будут проверять технику чтения и посмотрим. Если я быстрее - будешь мой портфель до дому и до школы таскать всю неделю.
- А если я - отдаешь мне свои яблоки всю неделю! - согласился он.
Потом он пыхтел по дороге с двумя ранцами и бурчал:
- Ну и что! Зато ты не запоминаешь что читаешь и пишешь медленнее. Спорим?...

- А давай поиграем. - предложил он - Как будто бы я рыцарь, а ты как будто бы дама сердца.
- Дурак. - почему-то обиделась она.
- Слабо? - засмеялся он - Слабо смущаться при виде меня? И дураком не обзываться тоже слабо.
- И ничего не слабо. - повелась она - Тогда вот чего. Ты меня тоже дурой не обзываешь и защищаешь.
- Само собой - кивнул он - А ты мне алгебру решаешь. Не рыцарское это дело.
- А ты мне сочинения пишешь. - хихикнула она - Врать и сочинять - как раз рыцарское дело.
А потом он оправдывался в телефон:
- А не надо было себя как дура вести. Тогда никто бы дурой и не назвал. Я, кстати, и извинился сразу...

- Ты сможешь сыграть влюбленного в меня человека? - спросила она
- С трудом. - ехидно ответил он - Я тебя слишком хорошо знаю. А что случилось?
- На вечеринку пригласили. А одной идти не хочется. Будут предлагать всякое.
- Нуу.. Я даже не знаю.- протянул он.
- Слабо? - подначила она.
- И ничего не слабо. - принял он предложение - С тебя пачка сигар, кстати.
- За что? - не поняла она.
- Эскорт нынче дорог. - развел руками он.
А по дороге домой он бурчал:
- Сыграй влюбленного, сыграй влюбленного. А сама по роже лупит ни за что... Влюбленные между прочим целоваться лезут обычно:

- Что это? - спросила она.
- Кольцо. Не очевидно разве? - промямлил он.
- Нибелунгов? Власти? Какая-то новая игра затевается?
- Угу. Давай в мужа и жену поиграем. - выпалил он
- Надо подумать. - кивнула она.
- Слабо? - подначил он.
- И ничего не слабо. - протянула она - А мы не заигрываемся?
- Да разведемся если что. Делов-то. - хмыкнул он.
А потом он оправдывался:
- А откуда мне знать как предложения делаются? Я ж в первый раз предлагаю. Ну хочешь еще раз попробую? Мне не слабо.

- Сыграем в родителей? - предложила она.
- Давай. В моих или в твоих? - согласился он.
- Дурак. В родителей собственного ребенка. Слабо?
- Ого как. - задумался он - Не слабо, конечно, но трудно небось..
- Сдаешься? - огорчилась она
- Не,не. Когда эт я тебе сдавался? Играю, конечно. - решился он.

- Усложняем игру. Ты теперь играешь в бабушку.
- Правда? - не поверила она.
- 3900. - кивнул он - Пацан. Слабо тебе в бабушку сыграть?
- А ты в данном случае во что играешь?
- В мужа бабушки. - засмеялся он - Глупо мне в бабушку играть.
- В де-душ-ку. Как бы ты тут не молодился. - засмеялась она - Или слабо?
- Куда я денусь-то...

Она сидела у его кровати и плакала:
- Сдаешься? Ты сдаешься что ли? Выходишь из игры? Слабо еще поиграть?
- Угу. Похоже что так. - ответил он - Неплохо поиграли, да?
- Ты проиграл раз сдаешься. Понял? Проиграл.
- Спорное утверждение. - улыбнулся он и умер.

[NightLord]

Матвеевна, Лирика

- Привет, Матвеевна! – я поздоровался со своей соседкой, бабулькой лет семидесяти. А может и ста, черт их разберешь в таком возрасте.

Она сидела возле подъезда на специально вынесенном по случаю ранней весны, стульчике.

- Ааа, Сергей, привет. Как там твои,? Малыши как?- поинтересовалась она. Она всегда задавала одни и те же вопросы и было непонятно, искренне интересуется или так, ради приличия.

Я никогда серьезно не воспринимал бабулькины вопросы/ответы, поэтому как обычно ответил – нормально все, и пошел по своим делам. А она, с еще тремя такими же безвозрастными старушками осталась сидеть. Хотя нет, не совсем с такими же. Те, остальные всегда о чем то оживленно переговаривались в пол голоса бросая косые взгляды на прохожих. А Матвеевна всегда молчала. Почти всегда. Только здравствуй, как дела и до свидания. Наверно больше она и слов то не знала. Такая маленькая сухонькая старушка, вечно недовольная и на всех сердитая. Она сидела и молча смотрела на весеннее небо, беззвучно шевелила губами и перебирала тонкими пальцами невидимую пряжу.

Попрощавшись, я тут же забыл о ней, полностью захваченный очередным мероприятием. Дело в том, что я недавно занялся поиском старинных вещиц, монеток, пуговичек и всего остального, что оставило в земле нам наше прошлое и это занимало все мое свободное время.

… В этот раз я поднял несколько монеток, старинный колокольчик, часто попадающиеся железки, которыми наши предки украшали сбруи и гильзу от пистолета. Обычно я старался не брать так называемое эхо войны, но приглядевшись к гильзе и заметив под слоем грязи какую то не характерную надпись все же решил забрать домой и там уже определиться с находкой.

...- Привет, Матвеевна! Старушка сидевшая у крыльца встрепенулась и поднялась. Хе, наверно задремала, подумал я. Матвеевна молча вошла в подъезд вместе со мной, и мы остановились в ожидании лифта.

- Эх, вдруг вздохнула Матвеевна… А ведь точно такая погода тогда была…

Я удивленно посмотрел на нее не понимая, о чем это она. За несколько лет количество фраз которыми мы обменивались не изменилось, и вдруг бабку на сантименты потянуло?

- Когда? – отдавая дань вежливости спросил я.

Подъехал лифт, мы зашли и нажали каждый свою кнопку.

- Давно, задумчиво произнесла Матвеевна, тогда, когда я замуж выходила. Точнее чуть не вышла, поправилась она. Во время войны.

- Тогда у меня был друг, Василий, лейтенантом он был, а я медсестрой в том же батальоне. Любили мы друг друга, пожениться собирались… После войны.

Она замолчала, глядя на створки лифта.

- Ну и как, поженились? – спросил я.

Лифт остановился на ее этаже она вышла и загремела ключами. Не знаю почему, но я тоже вышел.

- Нет, не успели – вздохнула Матвеевна.

- Погиб? – догадался я.

- Нет…Не знаю…Наверно..

Матвеевна тяжело перешагнула через порог и не разуваясь прошла в комнату. Я зашел следом, отмечая бросающуюся в глаза крайнюю бедность жилища. Бывший лакированный сервант, пожелтевшие обои, стол накрытый вязанной скатертью, все это создавало гнетущее впечатление, как дом престарелых после номера люкс в гостинице. Пейзаж оживляли только несколько фотографий на серванте, да какая то тускло блестевшая штука рядом с ними.

Я подошел поближе. Со старых фотографий на меня жизнерадостно смотрели пацаны в военной форме. Они стояли на какой то лужайке и улыбались в объектив. На следующей фотографии был уже один из этих пацанов.

- Василий – вздохнула старушка, проследив за моим взглядом. Это мы, за день до того боя – она показала на групповую фотографию.

Странно, мелькнула мысль, чего это старушка то разговорилась нынче? Али случилось чего?

Я перевел взгляд правее. Между двух фотографий, на кусочке тряпочки лежала медаль «За отвагу»

- Ваша? – я кивнул на медаль.

- Да, в очередной раз вздохнула Матвеевна, как раз за тот бой и дали. Лучше бы Василий вернулся, чем…. Она совсем по детски шмыгнула носом и достала платок.

- Так он погиб?

- Наверно, промокнула глаза Матвеевна. Тогда никто не вернулся.. Только я… Такой веселый был, добрый…Жизнь любил, лес, цветы… Всегда, когда была возможность приносил мне из леса букетик…А тогда не принес…перед боем. Она опять поднесла платок к глазам – знал наверно.

- А я так после и не полюбила никого, не встретила лучше. Она смахнула несуществующую пыль с фотографии, задержав руку в районе висевшей на ремне кобуры. И патрон у него был – продолжила Матвеевна, личный.

- Как это, личный патрон?

- Вот такой. Для себя. Он тогда сказал, что если что случится, я в плен не пойду, лучше сам…И патрон мне показал…Это, говорит, мой патрон, для меня. Даже нацарапал на нем слово – «мой». Или, говорил, его целым домой привезу, или использую как задумал… А потом тот бой…И с тех пор не его…Не вестей о нем…

Она отвернулась и тяжело пошаркала на кухню.

Мелькнувшая догадка погнала мурашки по телу. Нет, так не бывает…Не бывает таких совпадений, думал я судорожно счищая грязь с найденной гильзы. Из под грязного пальца смоченного слюной проступали буквы…М…О…Й…

Осторожно, стараясь не шуметь, я тихонько вышел из квартиры, перед этим поставив на полку рядом с фотографией патрон….Патрон использованный по назначению.

[alhimik]

Однажды осел фермера провалился в колодец. Пока фермер думал, как ему поступить, животное часами издавало жалобные звуки. Наконец фермер принял решение, он посчитал, что осел уже старый, а колодец нужно было закрывать в любом случае. Просто не стоило тратить тех усилий ради того чтобы вытаскивать старого осла. Он пригласил всех своих соседей помочь ему закопать колодец. Все дружно взялись за лопаты и принялись копать и забрасывать землю в колодец.

Осел сразу же понял к чему идет дело и начал издавать страшный визг. Затем ко всеобщему удивлению он притих. После нескольких бросков земли фермер решил проверить и посмотреть как там внизу. Он был изумлен от того, что он увидел там. С каждым куском земли, падавшим на его спину, ослик проделывал что-то совершенно невероятное. Он встряхивался и становился поверх сброшенной земли.

Пока соседи фермера продолжали забрасывать землю в колодец, каждый раз животное встряхивалось и становилось поверх насыпанной земли. Очень скоро все удивились, потому что увидели, как ослик поднялся наверх, перепрыгнул через край колодца и умчался вперед как угорелый!

В жизни вам будет встречаться много всякой грязи и каждый раз жизнь будет посылать вам все новую и новую порцию.
Всякий раз, когда упадет ком земли, встряхнись и поднимайся наверх и только так ты сможешь выбраться из колодца.
Каждая из возникающих проблем - это как камень для перехода на ручье. Если не останавливаться и не сдаваться, то можно выбраться из любого самого глубокого колодца.
Встряхнись и поднимайся наверх.

Сообщение отредактировал alhimik - 15.02.2008, 13:07

[alhimik]

- Ты возьмешь меня в жены? – ночное сообщение из уснувшей аськи вывело меня из состояния полудрёмы.

С чего бы это? Полгода водить меня за нос, не подпускать близко, но и не отпускать далеко. Объяснять про какую-то настоящую любовь, которая якобы есть. Говорить, какой я хороший, как она меня ценит и если бы не Он…

Он… Я не знаю этого человека, но всеми фибрами души его ненавижу. В наших с Ней отношениях Он как бревно посреди дороги или собака на сене. Это Он научил Её держать человека на поводке, в подвешенном состоянии – ни друг, ни любовник. Потому что, сам делает с Ней то же самое.

А Она. Она… первая девочка в моей жизни, на которой бы я, не покривя душой, женился. Я действительно Её любил. Или пытался верить в это. Если пытался, то уж очень правдоподобно, переиграл даже самого себя.

Почему? Почему именно «в жены»? Почему не «встретимся», «поговорим», «давай попробуем»? Вроде замуж я Её не звал, хватило ума оставить это внутри себя. А, да и чёрт с ним. Всё равно я берёг предложение как козырь для финального разговора. Да или нет. Пан или пропал…

- Не молчи! – снова ожила аська. - Я понимаю, что поступаю как шлюха, предлагая себя тебе, но я уже больше так не могу. Ответь хоть что-нибудь, только не молчи!

Может, таким образом, Она хочет навсегда порвать с Ним? Сжечь все мосты? А что дальше? А есть ли разница? Лучше однажды иметь и потерять, чем не познать никогда. Наплевать!

Руки сами легли на клавиатуру. «Да! Но, не хочешь это для начала обсудить. Ты точно уверена, что готова к этому?».

- Да! Да??? Господи, как я счастлива! Наконец-то!!! Милый, как я тебя люблю! Да что нам обсуждать? Сколько можно этих слов? Давай просто будем счастливы. Давай прямо завтра пойдём в ЗАГС и распишемся. А родителям потом всё объясним.

- Но надо же сначала подать заявление, подождать. Так вот сразу не женятся. Есть же определённые законом сроки. К тому же, как же свадьба? Ты же сама говорила, что хочешь провести этот день как принцесса, в белом платье.

- Да к чёрту платье. К чёрту всё! Чего – то ещё ждать… сколько можно. Сделай что-нибудь, ты же мужчина. Давай распишемся и уедем куда-нибудь. Хотя бы, к моей бабушке в Крым. Она хорошая, она поймёт…

- Давай я Тебе хотя бы позвоню, по телефону поговорим.

- Нет, не надо. Я … я боюсь, что не смогу это повторить по телефону. Мне проще писать. Извини. Я всё, клянусь, всё скажу тебе при встрече.

Вот скорости у девочки, за ней и мысль не успеет. Буквально 5 часов назад был «лучший друг», а теперь уже «любимый, не могу…». Она там что, обкурилась? Ну, если это очередная Её шутка, я Ей сердце вырву.

- Не молчи! – аська снова выбросила в ночь очередное послание. - Ты точно решился?

- Давай, моя сумасшедшая. Когда, где, во сколько?

- У Дворца Бракосочетаний, в 9 утра. Чего ждать?

- Ладно. Я приду. Но смотри, если это…

- Не бойся. Никаких «это». Я долго думала, прежде чем тебе написать. Я там буду.

Остаток ночи прошёл в раздумьях. Я сидел, курил сигарету за сигаретой и думал, что никогда не пойму этот женский пол. В душе поселилось сомнение, никогда не подводящая интуиция до хрипоты кричала, что это подвох, но желание хоть одно мгновенье обладать Ею, заставило всё и вся заткнуться. Я действительно решился.

В ЗАГСе я был уже в половине 9-го. Надел лучший костюм, по дороге купил у сонной продавщицы цветы. Кольца взял у родителей. У них скоро должна была быть золотая свадьба, и в её честь они купили новые, чтобы по традиции обменяться ими. Я понимал, что поступаю неправильно, но в 8 утра купить кольца было нереально, да и времени их искать уже не было. По дороге снял с пластиковой карточки все деньги, которые там были. Этого должно было хватить на взятку регистраторше, дорогу и на первое время. А потом… да пошло оно, это потом!

Когда я вошёл, полусонная регистраторша поправляла причёску. Заметив меня, чуть улыбнулась, спрятала зеркальце и сказала: «Здравствуйте!»

- Здравствуйте. Я и моя девушка решили пожениться. Зарегистрируйте нас, пожалуйста.

- Замечательно! Поздравляю Вас с этим важным и прекрасным шагом в жизни. А где Ваша девушка?

- Она сейчас подойдёт. Так распишете?

- Конечно! – регистраторша открыла календарик и начала его перелистывать. – Пишите заявление. Я так понимаю, что пожениться Вы хотите уже в следующем месяце. Вам какое число больше подойдёт?

- Нет, вы немножко меня не поняли. Нам надо сегодня расписаться. Мы уезжаем. Далеко. Надолго.

- Ну, так же не делается… нет, я так не могу. Ваша девушка что, беременна?

- Да нет. Пока нет. Понимаете, это не совсем стандартный случай. Вот…, - и боясь, что регистраторша не станет больше со мной разговаривать, протянул ей всё что было, всю тоненькую пачку тысячных купюр.

- Ну вы даёте, - вид денег произвёл волшебную перемену в поведении регистраторши. – Господи, дверь-то прикройте, - пачка со стола перекочевала в недры сумочки. – Вы хоть уверены в своих чувствах?

- Думаете, если нет, я бы тогда здесь стоял?

- Хорошо, пишите заявление. Без даты... дату я сама потом какую надо поставлю. Так и быть, пошлину тоже сама оплачу, напутаете ещё чего. Когда Ваша девушка появится - сразу, мышками, ко мне. Быстренько, у меня на полдесятого другая регистрация. Я так понимаю, мы у меня в кабинете, по-скромному?

- Да! – вмиг заполнив форму заявления, я пулей вылетел из кабинета и уже с лестницы прокричал: «Спасибо! Вы спасаете наши жизни!»

Как только я вышел на крыльцо ЗАГСА, подъехало такси, и из него вышла Она. У меня перехватило дыхание, настолько Она была прекрасна в открытом платье, с наспех сделанной причёской. Последние сомнения остались где-то позади.

Она поднялась на ступеньки и осмотрелась. Заметила меня. Я сделал шаг вперёд и протянул Ей цветы. Всё внутри меня ликовало: через несколько минут моя мечта станет моей женой!

Заметив меня, Она тоже сделала шаг вперед, и Её улыбка почему - то сменилась удивлением. Она протянула руку к цветам, потом, словно обжегшись, убрала.

- Привет. А что ты здесь делаешь?

- Здравствуй! – червячок сомнения шевельнулся где-то внутри. – То же, что и Ты.

- Ты тоже женишься? Ой, как здорово! А кто она? Почему мне ничего не говорил? И почему тогда цветы мне?

- Ты издеваешься? «Кто она!», - передразнил я Её. – Догадайся раза хотя бы с третьего.

- Постой, - в Её глазах было недоумение. Вдруг, это недоумение сменилось ужасом. – Господи, что я натворила! – она прижала кончики пальцев к губам и на её лице сверкнули слёзы. – Так это был ты…

- То есть я? – внутри меня всё опустилось. – А кто это должен быть?

- Понимаешь, у вас с Ним номера аськи почти одинаковые. Только последняя цифра отличается. И одинаковая привычка ники не прописывать. Только номер и всё. Я думала, что пишу Ему, а это был ты. Так вот почему всё так легко получилось. Я сама до последнего сомневалась, что здесь кого-то встречу, думала, это Его очередная злая шутка. Ну почему, почему я не позволила тебе позвонить...

- И что нам теперь делать? – я уже начинал не на шутку злиться. – Я всю ночь не спал, выкурил, наверное, пачки три сигарет, своровал у родителей их обручальные кольца, чуть не выбил в цветочном киоске стекло, пока будил продавца, подкупил регистраторшу. Нас же ждут!

- Никто нас не ждёт, - она обречённо опустилась на ступеньку. – Я думала, что ты – это Он. Всё, всё к чёрту…

- Слушай, Ты, - внутри меня всё кипело. – А мне куда душу прикажешь девать? Тоже к чёрту отправить?

- Да нет, зачем же. Прости, прости меня, идиотку. Ты такой хороший, а я… Господи, какая я дура! Я не могу, не умею, недостойна быть счастливой. - Слушай, - она подняла на меня заплаканные глаза. – После всего, что я натворила, после всех моих выходок, моих дурацких слов, скажи честно, что ты ко мне чувствуешь?

- Знаешь, - сказал я сквозь зубы. – Все мои чувства к тебе можно охарактеризовать всего тремя словами.

- «Я тебя люблю»? - улыбнувшись сквозь слёзы, она начала подниматься со ступеньки.

- Нет, - ответил я, выбрасывая цветы в урну. – Пошла на х+й!

[alhimik]

- Как это - не было? - спросила я внезапно севшим голосом, - Совсем, что ли? Да у вас ошибка тут, в картотеке, посмотрите лучше!!
- Никак нет, - пожилой Ангел улыбнулся снисходительно и поправил очки в круглой оправе, - У нас тут все записано, все учтено, опять же, все под строгим оком Сами Знаете Кого. У нас за должностное преступление знаете что? - физиономия Ангела посуровела, - Про Люцифера слыхали? То-то. Моргнуть не успел - скинули. «Оши-и-ибка». Скажете тоже...
- Минуточку, - я попыталась взять себя в руки, - Посмотрите, пожалуйста, сюда.

Ангел благожелательно воззрился на меня поверх очков.
- И? - спросил он после секундного молчания.
- Меня, может, и нет. Но кто-то же есть? - я осторожно пошевелила кисельной субстанцией, которая теперь заменяла мне привычный земной организм. Субстанция заволновалась и пошла радужными пятнами.
- Кто-то, безусловно, есть. Но никак не NN, каковой вы изволили представиться, - Ангел тяжело вздохнул и потер лоб, - Я таких как вы перевидал - не сосчитать. И почему-то в большинстве своем - дамы. Ну, да ладно. Давайте проверять, барышня. По пунктам. С самого начала. Так?
- Давайте, - сказала я, решительно повиснув у него над плечом и изготовясь биться до последнего.
- Нуте-с, вот она, биография мадам N, - Ангел вытащил из-под стола здоровенный талмуд и сдул с него пыль, - Ab ovo, дорогая, что называется, от яйца, - он послюнявил палец и зашуршал тонкими папиросными страницами, - Ну, это все мелочи... подгузники... капризы детские... глупости всякие... личность еще не сформирована... характер не проявлен, все черновики... ну, детство и вовсе опустим, берем сознательную жизнь... а, вот! - он торжествующе поднял палец, - у вас был роман в конце десятого класса!
- Ах, какая странность, - не удержалась я, - Чтоб в шестнадцать лет - и вдруг роман!
- А вы не иронизируйте, фрейляйн, - Ангел сделал строгое лицо, - Роман развивался бурно и довольно счастливо, пока не встряла ваша подруга. И мальчика у вас, будем уж откровенны, прямо из-под носа увела. То есть не у вас, - вдруг спохватился ангел и покраснел, - а у мадмуазель NN...
- Ну, и чего? - спросила я подозрительно, - Со всеми бывает. Это что, какой-то смертный грех, который в Библию забыли записать? Мол, не отдавай ни парня своего, ни осла, ни вола...

При слове «Библия» ангел поморщился.
- При чем тут грех, ради Бога! Достали уже со своими грехами... Следите за мыслью. Как в этой ситуации ведет себя наша N?
- Как дура себя ведет, - мрачно сказала я, смутно припоминая этот несчастный роман «па-де-труа», - Делает вид, что ничего не произошло, шляется с ними везде, мирит их, если поссорятся...
- Вооот, - наставительно протянул Ангел, - А теперь внимательно - на меня смотреть! - как бы поступили вы, если бы жили?
- Убила бы, - слово вылетело из меня раньше, чем я успела сообразить, что говорю.
- Именно! - Ангел даже подпрыгнул на стуле, - именно! Убить бы не убили, конечно, но послали бы на три веселых буквы - это точно. А теперь вспомните - сколько таких «романов» было в жизни у нашей мадмуазель?
- Штук пять, - вспомнила я, и мне вдруг стало паршиво.
- И все с тем же результатом, заметьте. Идем дальше. Мадмуазель попыталась поступить в университет и провалилась. Сколько не добрала?
- Полтора балла, - мне захотелось плакать.
- И зачем-то несет документы в пединститут. Там ее балл - проходной. Она поступает в этот институт. А вы? Чего в этот момент хотели вы?
- Поступать в универ до последнего, пока не поступлю, - уже едва слышно прошептала я, - Но вы и меня поймите тоже, мама так плакала, просила, боялась, что за этот год я загуляю или еще что, ну, и мне вдруг стало все равно...
- Милая моя, - ангел посмотрел на меня сочувственно, - нам здесь до лампочки, кто там у вас плакал и по какому поводу. Нас факты интересуют, самая упрямая вещь в мире. А факты у нас что-то совсем неприглядны. Зачем вы - нет, вот серьезно! - зачем тогда замуж вышли? В смысле - наша NN? Да еще и венчалась, между прочим! Она, стало быть, венчалась, а вы в это время о чем думали?!

Я молчала. Я прекрасно помнила, о чем тогда думала в душной сусальной церкви, держа в потном кулачке свечу. О том, что любовь любовью, но вся эта бодяга ненадолго, что я, может быть, пару лет протяну, не больше, а там натура моя бл..ская все равно перевесит, и тогда уж ты прости меня, Господи, если ты есть...

- Вот то-то, - Ангел покачал головой и перевернул страницу, - да тут у вас на каждом шагу сплошные провалы! Девочка, моя, ну, нельзя же так! В тридцать лет так хотели татуировку сделать - почему не сделали?
- Ну-у-у... - озадачилась я, - Не помню уже.
- А я вам подскажу, - Ангел нехорошо усмехнулся, - Тогдашний ваш возлюбленный был против. Примитивные, говорил, племена, да и задница с годами обвиснет. Так?
- Вам виднее, - насупилась я, хотя что-то такое было когда-то, точно же было...
- Мне-то виднее, конечно... Задница-то ваша была, а не любовника?! Хорошо, едем дальше.
Вот тут написано - тридцать пять лет, домохозяйка, проще говоря - безработная, из увлечений - разве что кулинария. Милая такая картинка получается. Вышивания гладью только не хватает. Ну, вспоминайте, вспоминайте, чего на самом деле-то хотели?!

- Вспомнила. Стрелять хотела.
- В кого стрелять?! - изумился ангел и покосился в книгу.
- В бегущую мишень. Ну, или в стационарную, без разницы, - плакать я, как выяснилось, теперь не могла, зато туманное мое тело утратило свою радужность и пошло густыми серыми волнами, - Стендовой стрельбой хотела заниматься. Петь еще хотела. Давно это было...
- Подтверждаю. Вы, дорогая моя, имели ко всему этому довольно приличные способности, - сказал Ангел, ткнув пальцем в талмуд, - Богом, между прочим, данные. От рождения! Куда дели все это? Где, я вас спрашиваю, дивиденды?!
- Я не знала, что должна... - прошелестела я в ответ.
- Врете, прекрасно знали - Ангел снял очки, устало прищурился и потер переносицу, - Что ж вы все врете-то, вот напасть какая... Ладно, мадам, давайте заканчивать. Приступим к вашему распределению.

Он достал большой бланк, расправил его поверх моей биографии и начал что-то строчить.

- Как вы все не понимаете, - в голосе Ангела слышалось отчаяние, - нельзя, ну, нельзя предавать себя на каждом шагу, эдак и умереть можно раньше смерти! А это, между прочим, и есть тот самый «грех», которого вы все так боитесь!... Всё думаете - и так сойдет... Шутка ли - каждая третья душа не свою жизнь проживает! Ведь это страшная статистика! И у всех какие-то идиотские оправдания - то мама плакала, то папа сердился, то муж был против, то дождь в тот день пошел не вовремя, то - вообще смех! - денег не было. Хомо сапиенсы, называется, эректусы... Ну, все, готово, - Ангел раздраженно откинул перо, - попрошу встать для оглашения приговора. Передо мной встать, в смысле.

Я перелетела через стол и замерла прямо перед ангелом, всем своим видом выражая вину и раскаяние. Черт его знает, может, сработает.

- Неидентифицированная Душа по обвинению в непрожитой жизни признается виновной, - Ангел посмотрел на меня с суровой жалостью, - Смягчающих обстоятельств, таких, как а) не ведала, что творила б) была физически не в состоянии реализовать или в) не верила в существование высшего разума - не выявлено. Назначается наказание в виде проживания одной и той же жизни до обнаружения себя настоящей. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Подсудимая! Вам понятен приговор?
- Нет, - я жалобно заморгала, - Это в ад, что ли?
- Ну, ада вы не заработали, детка, - усмехнулся ангел, - да и вакансий там..., - он безнадежно махнул рукой, - Пойдете в чистилище, будете проживать смоделированные ситуации, пока суд не признает вас прожившей свою жизнь. Ну, а уж будете вы там страдать или нет - это мы, извините, не в курсе, - и Ангел протянул исписанный желтый бланк, - Теперь все ясно?
- Более-менее, - я кивнула растерянно, - И куда мне теперь?
- Момент, - сказал Ангел и щелкнул пальцами. Что-то звякнуло, грохнуло и в глазах у меня потемнело...
- ... одну меня не отпустят, а с тобой запросто, - услышала я знакомый голос, - И Сережка говорит - пусть она тебя отмажет на два дня, ну, Олечка, ну, милая, ты ведь поможешь, правда? Мы тебе и палатку отдельную возьмем, и вообще клево будет, представляешь, целых две ночи, костер, речка и мы втроем?

...Это был мой школьный двор, май уже и не помню какого года, пыльный душный вечер. И Ленка, красавица, с кукольным личиком и фигурой от Сандро Ботичелли - моя подружка - как всегда беззаботно щебетала мне в ухо, не замечая, как ненависть и боль медленно скручивают меня винтом, мешая дышать. Такое знакомое, такое родное-привычное ощущение... Я ведь хорошая девочка, я перетерплю все это, я буду вести себя прилично, я хорошая, хорошая, хоро...

- А пошла ты нах, - сказала я неожиданно, с садистским удовольствием наблюдая, как округляются ее фарфоровые глазки, и, чувствуя некоторую незавершенность сцены, добавила - Оба пошли к е.. матери.

...Когда разгневанный стук Ленкиных каблучков затих где-то за поворотом, я прислушалась к звенящей пустоте вокруг, и поняла, что вот прямо сейчас я, наконец, глубоко, неприлично и ненаказуемо счастлива...

[Dragon_uz]

прикольна особенно последняя фраза

[alhimik]

Наталья Ивановна сидела на своей крохотной кухне, пила отвратный дешевый чай, трижды женатый за прошедший день, и рассматривала правый тапок, предаваясь мучительным раздумьям о своей жизни. Взгляд привычно сам собой перемещался по квадрату тапок – окно пятого этажа, непригодное для суицида, благодаря кустам внизу – турник между коридором и кухней – газовая плита. В последнее время набожная Наталья Ивановна всерьез задумывалась над тем, как бы эстетичней и безболезненней покончить с собой.

– Ната! – хриплый, сдавленный голос, в котором было мало человеческого, а одно лишь болезненное, раздался из дальней комнаты.

– Уссался? Блядь! Когда ты, сука, сдохнешь уже! Да, ты уж сдохнешь! Скорее, мы все тут сгнием в твоем говне, чем ты нам по-человечески жить дашь!

Наталья шипела сквозь зубы, ярость и жалость к себе тысячами пауков щекотали внутри. Иногда, по ночам, когда он спал, Наталья подходила к кровати и примеривалась, то с проводом от магнитофона к его шее, то с молотком к голове. Но не хватало духа. И тогда он уходила, всё более убеждаясь, что так и будет волочь этот говняный, несусветный крест до самой смерти.

***

Когда-то давно, в прошлой жизни, Натуля была совсем другой. Сейчас она была все еще красивой, но уже явно более чем сорокалетней женщиной, а тогда...

В эпоху застоя она была почти счастлива. Папа, директор завода, обеспечивал семью по высочайшему классу. У нее были самые модные шмотки, привезенные неведомыми друзьями-дипломатами из-за границы, новейшая техника, рискованная модная музыка, отличный профессиональный фотоаппарат и множество друзей, тоже ни в чем не нуждающихся, но далеких от той роскоши, какая была в их доме. Зависть приятелей и приятельниц только добавляла остроты ее счастью.

Наталья абсолютно серьезно думала, что так будет всегда. Представления о браке у нее тоже были своеобразные. Она привыкла видеть холеную маму, театралку, модницу и неженку. Отца, заботливо наглаживающего форму и гольфы дочери, доброго, безотказного и слепо обожающего жену. Тогда она решила, что так и надо, что так всегда и у всех. И, естественно, в 19 лет собралась выйти замуж.

Они были очень красивой парой. Гарик – начальник кадрового отдела городского УВД, сильный, яркий, смелый, с безупречным южным загаром и волосами чуть длинней, чем положено. Она – сама нежность, хлопотливая хозяйка, увы, толком не умеющая сварить макароны, начинающий фотограф. Восторгу не было предела целых два года, до рождения дочери. Они оба оказались не лучшими родителями. Дети много плачут, пачкают горы пеленок, требуют много внимания. Наталья несколько распустилась от всей этой возни, без особой радости села дома и смирилась. Гарик же просто не мог выносить постоянного детского плача и всей этой домашней скуки. У него были свои планы на жизнь. Пить с друзьями из управления было гораздо интересней, да и до баб он был большой охотник.

Трижды Наталья снимала его с каких-то отвязных теток, приезжая на квартиры, надоумленная доброжелателями. Трижды прощала. А потом стало как-то безразлично. Гарик дома срывался на нее при первом же упоминании ее родственников и необходимости "быть в семье". К тому времени, когда родился сын, семьи уже не было, было сплошь поле боя.

Развестись и остаться с двумя детьми было бы недопустимым позором, так ей казалось. И она терпела, скрывала от чужих глаз всю мерзость, какая была в их жизни. Водила детей в сад и школу, в музыкалку, на танцы и рисование. В них она вкладывала все, делала все, чтобы ими гордиться...

***

Хлопнула входная дверь. Дочка вернулась с работы. Значит уже половина восьмого и она пришла переодеться. Диана работала на трех работах и училась, лишь бы реже бывать дома, лишь бы не стать, как мать, никчемной безработной, бесплатной сиделкой при муже-овоще.

Диана, будучи еще подростком, возненавидела отца, из-за которого никого не могла пригласить в гости. Он вызывал у нее отвращение, граничащее с ужасом, и жгучий стыд, каждый раз, когда кто-то задавал ей вопрос об ее отце. Лет в пятнадцать она первый раз отхлестала его собачьим поводком за то, что он не попросился в туалет и насрал прямо в кровать. Ощутив свою силу и превосходство, она до двадцати лет чуть ли не ежедневно срывала на нем всё, что накопилось. Иногда била, иногда просто издевалась над ним, получая удовольствие, смешанное с еще большей злостью от того, как он безмозгло вылуплялся на нее и что-то бессвязно лепетал. Любимым развлечением было измазать ему рожу зеленкой, запхать что-нибудь в рот и подъебывать, глядя, как он мычит и хрюкает.

Наталья пыталась ее смягчить, но когда Диана была в ударе, то могла и врезать под дых матери, обвиняя ее, что она "глупая сука, за каким-то хуем вышла замуж за это жалкое мудачье". Школы танцев дали свои плоды, еще в восемнадцать лет Диана устроилась учительницей в детскую школу искусств. А через год ей предложили место танцовщицы в стрипбаре, престижном и достаточно дорогом. Платили хорошо, и она легко согласилась. Наталья отговаривала ее, но Дианка только смеялась над ее средневековой моралью.

Сын давно не жил дома, еще в двенадцать лет его отправили в кадетскую школу, как можно дальше от дома и всего, что в нем творилось.

Детям было не до мамы. У них были свои жизни, и тратить их на то, чтобы приглядывать за догнивающим отцом и вечно зареванной матерью, они не собирались.

Дианка цапнула бутерброд на ходу и убежала в свой бар. Совсем как тогда, только убегала она в музыкалку...

***

Дианка убежала в музыкалку, и Наталья села пить чай. Вечером обещала приехать свекровь, так что перед порцией унижения и тычков носом в то, что где не так, это была последняя возможность расслабиться. Только устроилась, ведь с чашкой в кресле, и зазвонил телефон. Не сильно торопясь, Наталья подошла к телефону, все еще с чашкой в руках.

– Наталья Ивановна?

– Да. А кто это?

– Вы только не волнуйтесь, но Вам надо приехать в третью клиническую больницу, в отделение скорой помощи, и возьмите с собой документы Георгия.

У нее подкосились ноги. От ужаса и радости разом. Так ему и надо, блядун хуев, пусть теперь в больничке валяется, мудак.

Если бы она тогда знала, чем обернется вся эта история с больничкой, никакие документы она бы никуда не повезла и объявила бы его без вести пропавшим, а еще лучше сама бы пропала без вести, где-нибудь у родни в России.

Потом недели летели, как часы. Капельницы, препараты, деньги, улетающие в никуда, его родня с заботами.

У Гарика случился инсульт, от бесконечного пьянства и летней крымской жары. Через год мучений, санаториев, профессоров, бабок и массажистов-экстрасенсов стало ясно, что надежды нет. Некроз мозга не лечится. Гарик стал овощем навсегда. Навсегда, до самой смерти она была прикована к говорящему говноисторгателю, который исправно жрал, толстел, но не ходил и обладал развитием пятилетнего ребенка-дауна. Вчера было восемь лет, как она гниет вместе с ним.

***

Наталья налила себе еще чаю, потом брезгливо сморщилась и вылила его в раковину. В коридоре опять стояла вонь мочи, в последнее время начал ссать, где попало, кот. Кот был пойман и отруган. Она оделась и собралась к его родне, за город, ненадолго забыть об этом ужасе, купаться в бассейне, играть в теннис, есть шашлык и болтать с племянницей, молоденькой злой девицей, которая умела развлечь даже труп, если хотела. Перед выходом Наталья заглянула в комнату мужа – он спал. Еще раз на миг задумавшись об убийстве, она вздохнула и быстро вышла из дома.

***

В доме стало тихо и темно. Эта жалкая сучка, наконец-то, свалила. Можно встать и размять затекшие за день мышцы, сходить в душ. Нет, все таки самое мерзкое в этом – это ходить под себя. Но это стоит того, чтобы посмотреть, как эти дуры носятся и орут с перекошенными еблами, едва не выворачивая желудки.

Гарик засмеялся. Подошел к полке с туфлями и обоссал туфли жены и дочери. «Кот у нее ссытся, бля!»

Он знал, что наверняка глубоко безумен, потому что иногда ему самому казалось, что он "овощ". Но это редко, и скорее из воспоминаний. Он действительно долго болел и не мог ходить, но когда эта мелкая блядь начала его пиздить чем попало, начала приходить чувствительность. Однажды она шваркнула его табуретом, и он потерял сознание, а когда очнулся, чувствовал себя значительно лучше и соображал абсолютно все. Целый год у него ушел на то, чтобы встать и пойти, но он тренировался, пока этой блядской породы не было дома. Теперь он вполне мог ходить, и был почти здоров, но эти суки, которые издевались над ним, больным и немощным, заслуживали наказания.

Гарик достал со шкафа медицинский справочник, а с балкона вынес ящик с инструментами...

– Интересно, а если позвоночник перебить чуть выше... Так, для младшей суки нужно много обезболивающих, а то сдохнет раньше, чем надо, от болевого шока, и еще зеленка... Значит, в аптеку.

Он захлопнул книгу, оделся и, улыбаясь, вышел из дома. Мысленно смакуя подробности того, как сделает из них овощей и припомнит им все, что было в эти восемь лет...

[invulner]

Нихрена какой больной рассказик

[bdrFsg]

Аз Воздам...

Если убить в себе человека,ты убьёш своё право на жизнь.Ибо в Библии написано - "Раздави гадину".

[alhimik]

Младенец сидел в колясочке у подъезда и, вполне умиротворенно, был занят пусканием пузырей из собственной слюны.
- Эхх. – подумал Василий – Сидит себе, не надо ему никуда... Тепло, хорошо. Маманя где-то рядом крутится..
- Пбрбрбрррр – приветливо пускал пузыри младенец.
Василий присел к коляске, сделал из небритого лица умильное, смастерил из пальцев «козу», вдохнул и потянулся к младенцу.
- Утипуськать будешь? - строго спросил младенец – Пальцами в харю тыкать?

- Ути-пуси, какие мы взрослые.. – по инерции утипуськнул Василий и остолбенел – Оппа. А ты говоришь?
- Ну дык. – степенно сказал мледенец – Я ж – утипуси какой взрослый. А ты мне пальцами в лицо... А руки в последний раз позавчера мыл небось.
- Эээ. – совсем потерялся Василий – Ааа. А ты чего тут один? Мамка твоя где?
- А ты к мамке хотел поутипускать и пальцами потыкать, шалун? – хихикнул младенец и ловко выдул пузырь из носа – Как тебе? Умеешь так?
- Омерзительно. – поморщился Василий, достал платок и обтер младенцу нос – Беда с этими соплями.

- Что омерзительного? – возразил младенец – Сфера – это красиво всегда. Идеальные фигуры – это красиво.
- Мал ты еще о фигурах рассуждать. – хихикнул Василий – Вот повзрослеешь – тогда поговорим.
- Да пошел ты. Мне 37 лет уже. – сказал младенец и замахал ручонками.

- Ладно врать-то.. – не поверил Василий – Что ж ты тогда младенцем остался? Чего взрослым не стал?
- А зачем? – веско спросил младенец – Зачем взрослым становиться? В чем кайф?
- Ну как зачем? Как зачем? – закипятился Василий – Ну это.. Ну чтобы.. В школу там, в армию потом, жениться...
- Угу. Как это все привлекательно звучит. – ехидно фыркнул младенец – Срочно надо взрослеть. А то в армию не возьмут.
- Да причем тут? Причем? – Василий вдруг понял, что не может привести плюсов – Самостоятельный станешь! Вот! Сам себе хозяин: захотел туда – пошел туда. Захотел обратно – пошел обратно.
- Ты вообще куда идешь сейчас? На работу? – спросил младенец – То есть, тебе хочется на работу сейчас?
- Я люблю свою работу! – неубедительно сказал Василий – Мне нравится работать курьером за 600 баксов... Новые люди, знакомства, езжу по городу...
- Не стыдно врать детям, а? – укоризненно покачал головой младенец – Давай другое – в чем прикол?
- Пиво, например! – нашелся Василий.
- Не пью я. Младенец ведь. Да и не нравится. – отрезал младенец
- Курить.. эмм. Ладно – курить вредно. Ходить! – обрадовался Василий – Ходить-то ты не можешь еще.
- Могу. Немного, но могу. Неуверенно, конечно. Да и зачем мне? Меня ж возят. В колясочке вона. Не отказался бы небось? – подначил младенец
- Не отказался бы.. – согласился Василий и вдруг представил, как его везут в колясочке, а он в ней сидит, курит, пивко пьет, ловит на себе завистливые взгляды уставших пешеходов... – Погоди! Так это тебя уже 37 лет возят? Мать бы пожалел.. Она ж старенькая небось уже..
- Нынешняя-то? Двадцать пять ей. – ответил младенец – В самый раз, по-моему.
- Ха! Вот я тебя и поймал! Тебе-то 37! Выходит ты старше матери! – возликовал было Василий, но осекся – Погоди, а что означает – нынешняя?
- То и значит. Тридцать третья она у меня уже. Бизнес это такой. Взяла на полгодика, попробовала - что и как. Потом для себя решает – надо ей это или нет.
- А как от тебя избавля... А как? – у Василия было много вопросов – Потом куда?
- Не твое дело, ладно? – фыркнул младенец и вдруг откинулся в коляске и заагукал в спешном порядке.
- Ты чего? – сначала не понял Василий, но потом заметил бабушку выходящую из подъезда.
- Утипуси, какие мы взрослые и серьезные!! – умильно заговорила бабушка – Симпатичный какой карапуз у вас.
- Агу! – сказал нежно младенец и улыбнулся
- Красавец! – восхитилась бабаушка - И смотрит осмысленно так.. Сколько ему? Месяцев девять десять?
- Тридцать семь лет. – буркнул Василий – Вот и смотрит осмысленно.
- Очень смешно. Петросяны на каждой лавочке. – обиделась бабушка и пошла по своим старушечьим делам – Что за люди такие, а...
- Понял? – сел на колясочке младенец – Не спалишь так просто. Ты давай говори – в чем кайф? Зачем взрослеть?
- Женщины!! – осенило Василия – Любовь!
- Младенцев женщины как правило любят. – парировал младенец – Не то что небритых курьеров.
- Любят, да не так. – хихикнул Василий – Секса у младенцев нет зато!
- Так мне и не надо. – пожал плечами младенец – Я ж не половозрелый. А эротики – хоть отбавляй.
- Да ладно? – не поверил Василий.
- Ну точно. Сам подумай.. Кто чаще видит грудь – ты или грудной ребенок? Кого стесняются меньше?
- Тьфу. – сплюнул Василий – Это ж Мать! Как ты...
- Дурак. – спокойно ответил младенец – Я ж не половозрелый – во мне эротизма нету. Красоту понять могу – и хватит. Все вспомнил? Вот и получается – ничего хорошего нету. Ладно б пузыри кубической формы научились пускать – это я еще понимаю. Или октаэдром. Тогда может и я бы повзрослел. А так... Не хочу. Да и деньги неплохие пока идут.
- А.. А если захочешь повзрослеть – тогда как? – задумчиво сказал Василий.
- Тогда начну взрослеть. – сказал младенец – А пока.. Пока мне и так хорошо. А ты, между прочим, на работу опаздываешь. Шел бы отсюда. А то сейчас родительница спустится. Она за погремушкой пошла. Прикольная погремушка – то... А хотя, что ты в погремушках понимаешь?
- А так ты можешь? - вскочил с лавочки Василий и запрыгал на одной ноге. Потом на другой. Потом прошелся колесом. Затем пробежался с гиканьем. Потом подбежал к младенцу, вставил указательный палец себе в рот, надул щеки и резко выдернул палец.
- Шшпоок! – громко прозвучал хлопок, похожий на тот, что раздается при открывании бутылки вина.
- То-то же. – хмыкнул Василий и пошел на работу.
- Сволочь! – подавленно прошептал младенец.
И начал пытаться выбраться из коляски, чтоб попробовать попрыгать и побегать.
- Как быстро он взрослеет! – умилилась очередная мама младенца.

©frumich

[alhimik]

Я считаю, что мужиков надо держать на коротком поводке. Не баловать частым сексом и прочими радостями жизни. Почему? Да хотя бы потому, что иначе они совсем распустятся. Уже и сейчас-то - не ахти какие мачо. А ведь день грядущий нам готовит такое измельчание мужского рода, что даже нынешние мужички брутальными самцами покажутся. Поэтому не надо мужиков баловать. А надо наоборот - держать в ежовых руковицах и допускать до секса за заслуги определенного рода. Вроде отсутствия перегарного запаха изо рта. Или за опрятный внешний вид.

Сама я, не подумайте, секс очень даже люблю. Но в иных ситуациях ограничиваюсь самоудовлетворением. Хотя у меня есть муж. Назовем его Егор. И он, можно сказать, всегда готов. Но допустить его до своих прелестей значит поощрить животное начало моего мужа. Если так поступить, то он и вовсе деградирует.

Теперь расскажу вам историю о том, как мой ненаглядный Егор однажды мне изменил. Я поехала к маме, под Городец. Разругалась с не, но это уже другая история… И приезжаю на день раньше. Открываю дверь. И что я вижу! Мой Егор лежит в НАШЕЙ постели, у него торчит, извините, хуй, и его сосет какая-то деваха. Притом я заметила, что на задействованной части тела Егора надет презерватив. То есть предохранялись они. Наверное надо было закричать или там поднять скандал. Но у меня только дыхание перехватило, и голова закружилась. В общем, стою я ни жива, ни мертва.

А они меня замечают. Деваха перестает сосать, видно, что стеснительная. Глазки забегали, улыбается так робко. Когда она сказала «Здравствуйте!», то это просто убило меня в самое сердце. Еще и здоровается, блядёшка!

И чувствую еще, что надо вцепиться ей в волосы, что ли, или физиономию на британский флаг располосовать. Но не могу. Меня другое мучит. И не то даже, что Егор ее трахал, с Егором-то как раз все понятно. А непонятно с этой бабой. ЗА ЧТО, СПРАШИВАЕТСЯ, ОНА ЕМУ ДАЛА?!!!!! За какие-такие заслуги?

Говорю: «Одевайся, девочка, пошли на кухню, мне от тебя кое-что интересно узнать». Она аккуратно резинку с Егорова пениса снимает и в сумочку себе кладет. Ну, Егор за мной ковыляет, прикрываясь одеялом: «Типа, прости меня, Люся, я больше так не буду!» На что я ему заорала свое «Пошел ты на хуй!» И он действительно остался в комнате.

Девчонка быстро оделась, зашла на кухню. А я там достала самогон, который от мамы привезла. Себе налила, потом ей. Говорю: «Пей!» Она так выпила, не поморщившись. А мне многое любопытно от нее узнать. Смотрю ей в глаза, а она улыбается, как блаженная.
- Как звать? - говорю.
Оказалось не то Лизой, не то Алисой. Я не расслышала, а переспрашивать не стала. И устроила я этой Лизе-Алисе допрос с пристрастием. «Зачем, - говорю, ему дала?» А она смотрит так честно мне в глаза и говорит: «А я нимфоманка. У меня болезненная страсть к получению оргазмов». Я ей говорю: «Ты это мне не заливай. Чего хотела на самом деле?» А она: «Нет, что вы, только потрахаться!» Так я ей и поверила. Постепенно выпытала я, где она моего орла нашла. Оказалось, у гаражей, дорогу к остановке спрашивала. А там слово за слово…

Противно мне стало. И я ей говорю: «Но за что, за что ты ему дала? Чем он тебя, Егорка мой, привлек, змеища? Он же некрасивый, с брюхом пивным, одет ужасно. Бухал еще. наверное, без меня тут как сапожник!»
- Зря вы так говорите, - отвечает эта змея. - Хороший он у вас. Робкий очень, но заботливый. Неужели вы думаете, что ваш муж недостоин внимания других женщин?

И вот тут-то я с ней уже в драку полезла. Егор нас разнимал. А потом я Егора - по морде, по морде. Я эту змеищу я бы вообще убила. Но она успела убежать в подъезд.

Она ведь плохо не мне делает, а Егору. Внушает в него ложную уверенность вселяет. Мол, он красив и неотразим. Теперь эту дурь из него долго выбивать придется. Своими бы руками мерзавку за это задушила бы!

P.S. А зачем она резинку в сумочку прятала, я так и не поняла. Коллекционирует, что ли?

[o][yd]

ужос бля, а не жена

[bdrFsg]

Вот откуда и пошел на Руси обычай бить жену - дурь выколачивать)